Скиннер
Шрифт:
– Кроме того, неизвестно, какова будет добыча. В море живут моллюски-лягушки, моллюски-молоты, не говоря уже о глистерах и приллах. И, несомненно, пиявки.
Джанер понятия не имел о большинстве перечисленных ею тварей, но сейчас у него не было желания узнавать о них больше.
Когда они поравнялись с мачтой, Эрлин указала на его ремень:
– Вижу, ты не носишь оружия, а зря.
Он кивнул, но в следующий момент его внимание привлекло что-то обгонявшее судно, рядом с поверхностью воды. Сначала ему показалось, что это была стайка пингвинов, потом, вглядевшись, Джанер брезгливо передернул плечами –
– Почему люди остаются здесь? Лично мне это место кажется адом.
Эрлин задумалась, прежде чем ответить.
– Хуперы привыкли к такой жизни. Лишь несколько лет назад они узнали, что имеют право покинуть планету. Они остаются, потому что понимают преимущества здешней жизни. Если хупер проживет достаточно долго, то станет кем-то вроде Старого капитана: практически бессмертным и неуязвимым, не чувствующим боли, живущим в полном согласии с самим собой.
– Похоже, необходимо долго прожить, чтобы воспользоваться такими преимуществами, – заметил Джанер, все еще наблюдая за пиявками.
– Да, – согласилась Эрлин. – Кроме того, существуют экономические факторы, о которых мы успели забыть благодаря преимуществам нашей жизни. Хупер должен очень долго работать, чтобы позволить себе переезд.
Джанер повернулся к ней, слова «позволить себе переезд» отчетливо отпечатались в его затуманенном мозгу.
– Полагаю, эта небольшая увеселительная прогулка не совсем бесплатна?
Женщина улыбнулась.
– Конечно, предлагаю договориться с Роном о цене, и побыстрее.
Джанер бросил взгляд на широченную спину капитана.
– Думаю, в процессе переговоров мне не стоит называть его «вором» или «грабителем», верно? Не хочется даже думать, что со мной будет, если я его разозлю.
– Старые капитаны редко выходят из себя – это слишком опасно. Можешь называть его как хочешь, пока платишь. Уверена, тебе не хочется покинуть это судно здесь и сейчас.
Джанер снова посмотрел на маячившую впереди стайку пиявок и попытался как-то поддержать разговор.
– Скажи, а пиявки когда-нибудь умирают?
– И да, и нет. На них тоже охотятся другие животные, их убить ничуть не труднее, чем любое другое существо, но они не умирают от старости. При оплодотворении они делятся на сегменты, которые затем превращаются в большие капсулы или яйца – и из них, в итоге, появляются тысячи маленьких милых пиявочек.
– Очень трогательно. А самцы есть?
– На самом деле нет. Пиявки – гермафродитны… в некотором смысле.
– Так же бессмертны, как и все остальные формы жизни.
– Да, именно так. – Эрлин кивнула, погрузившись в собственные мысли.
Джанер понял, что она уже находится далеко от него, и поспешил в каюту за пистолетом, решив, что будет вести себя крайне осторожно.
На огромной скале, окруженной бескрайним океаном, Снайпер протянул трехсуставную руку, сжал слона в прецизионной клешне и передвинул его на доске. Наблюдая одним глазом, расположенным на отростке, он не сводил второй глаз с четырех предметов, расположенных на слегка подпорченной, разложенной на скале рядом с доской шкуре.
Одним из предметов был взрывающийся ошейник раба, тусклую металлическую поверхность которого испещряли прадорские иероглифы. Быстрое ультразвуковое сканирование
– Сколько ты за них хочешь? – спросил он, определив возможную опасность для ферзя после восьми следующих шагов.
Соперник опустил на камень ногу-коготь, которой он сделал ход конем, и уставился на Снайпера красными глазами. Это был парус, сложивший розовые кожистые крылья в сложную конструкцию, состоящую из складок и выступов и немного напоминавшую рясу монаха, и немного – вычурное одеяние елизаветинской эпохи. Он изогнул шею вопросительным знаком и рассматривал доску, обнажив в ухмылке килограмм жуткого вида клыков.
– Две тысячи и электронный стимулятор.
Снайпер, напоминавший внешним видом изготовленного из полированного алюминия лангуста, кивнул бронированной головой.
– Существует программа настройки, которую я сам написал, но она недешево тебе обойдется.
Обманщик ветра с подозрением наблюдал за очередным ходом противника.
– Ты ничего мне не говорил об этом.
Зонд поднял голову и пристально посмотрел на противника. Под изогнутой антенной и гроздями чувствительных игл раздвинулись, направившись в стороны, две зеркальные трубки, обнажив направленную на парус матовую квадратную трубку. Для боевого зонда, у которого на месте рта было установлено антифотонное орудие, пушка и ракетная установка, это было аналогом улыбки.
– Выскочило из головы.
– Зачем мне нужна эта программа настройки? – спросил Обманщик ветра, нервно застучав когтями по скале, отбивая кусочки камня.
– Твой мозг не устроен точно так, как человеческий. Если прикрепить к тебе стимулятор прямо сейчас, нановолокна превратят твой мозг в нечто вроде пюре.
– А чем отличается мой мозг от человеческого?
– Он расположен примерно между двух позвоночников, состоит из трех частей, соединенных вокруг продолговатого мозга, кроме того, есть другие отличия, еще не получившие названия.
– Лучше человеческого?
– В твоем случае – едва ли. Что касается твоих друзей…
Снайпер махнул тяжелой лапой в сторону собравшихся у дальней оконечности скалы других парусов и пожал плечами, лязгнув броней. Обманщик уставился на своих собратьев.
– Скажем так, – продолжал зонд, – даже с электронным стимулятором любой парус по имени Ловец ветра вряд ли обыграет человека в шахматы.
Он сделал ход остававшейся до этого момента неподвижной пешкой и довольно загудел.