Скиннер

Эшер Нил

– Первые куски мяса из хвоста – мои, – заявил великан.

– Угощайся, – согласился Драм.

Джанер поел немного ароматного мяса глистера, после того как Рон разбил панцирь. Тогда матрос поднес ему блюдо с испускающим ароматный пар лиловым моллюском-молотом – у этой твари была огромная розовая нога, заканчивающаяся костяным наростом, а дряблые глазные стебельки свисали с края тарелки. После этого Джанер сосредоточился на роме из морского тростника и старался не смотреть на хуперов, пожирающих обильно спрыснутых пряным уксусом моллюсков-молотов и выбрасывающих за борт костяные ноги. Он обрадовался, когда пир закончился и настало время вернуться на судно Рона.

– С

тобой все в порядке? – спросила Эрлин.

– Конечно, – ответил Джанер, вставая на подкашивающиеся ноги.

Она и Рон помогли ему подойти к борту и спуститься по штормтрапу в шлюпку. Оказавшись в шлюпке, он почувствовал тошноту и свесился через борт. Огонь жаровен на борту судна озарял темные, как масло, волны. Тошнота отступила, и Джанер опустил руку в холодную воду. Он почувствовал сопротивление, когда попытался вытащить руку из воды.

– Джанер! – закричала Эрлин.

Блестящее туловище полметра длиной появилось из воды вместе с рукой, и он почувствовал, как кто-то грызет его сухожилия и кости. Откуда-то донесся страшный вой, потом появилась ужасная боль. Его схватил Рон, и в следующий момент он оказался на днище лодки рядом с извивающейся блестящей тварью. Ботинок Рона опустился на его запястье, а руки, как тиски, сжали туловище пиявки. Тварь оторвалась от него с куском мяса, и на мгновение, прежде чем кровь заполнила рану, он увидел огромную рану, в глубине которой белела кость. Он подумал, что должен потерять сознание, но облегчение наступило, только когда они оказались на борту судна и Эрлин приложила пластырь с лекарством к его шее.

– Тебе ясно, что это значит? – спросила она, прежде чем он потерял сознание.

Джанер не понимал, что она имела в виду. Знал только, что боль отступает и ее сменяет какое-то странное чувство. Когда он заснул, на койку опустился шершень и долго смотрел на него.

На корабле было темно, страшно воняло, кроме того, он кишел каплевидными блохами, питавшимися остатками пищи прадоров. Ее каюта была оборудована дополнительными светильниками, но они заставляли блох прятаться в постельном белье и в ее вещах, причем воняло здесь ничуть не меньше и везде чувствовалась влажность. Зная, что ее ожидает, Ребекка оделась в полный защитный костюм и спала, когда ей это удавалось, надев шлем. После обеда она принялась охотиться на блох, вооружившись маленьким КК-лазером, но их только становилось больше, и скоро ей наскучило это бессмысленное занятие. Скука усиливалась. Пора было навестить Эбулана.

Служебные коридоры корабля были достаточно широки для того, чтобы разойтись, но тем не менее она заметила на телах некоторых «болванов» раны, нанесенные кромками панцирей или другими смертоносными частями тел детей Эбулана. Когда Фриск столкнулась с первенцем и, соответственно, более крупным прадором по имени Врелл, она поспешила спрятаться в нише и подождать, пока он пройдет. Подросток немного повернулся к ней, проходя мимо, и она увидела кусок разлагающегося человеческого мяса в его клешнях. Она решила последовать за ним, так как мясо, несомненно, предназначалось Эбулану. Только прадор его возраста и положения имел право вкушать такие изысканные яства, потому что слишком мало людей выращивалось на мясо и мода на них уже почти прошла. Молодой прадор питался только гнилым мясом гигантских насекомых, выращиваемых на морских берегах родной планеты.

Скоро Врелл повернул в один из главных коридоров, который был достаточно широким для самого Эбулана. Второй ребенок увидел приближавшегося Врелла и прижался к стене так, что первенцу потребовалось бы вытянуться, чтобы нанести ему рану. Врелл, проходя

мимо, ударил его по верхней части панциря, но не стал задерживаться, чтобы оторвать пару ног, потому что явно торопился выполнить поручение отца. Фриск особенно нравились эти черты общества Прадора: полное расслоение и полное отсутствие милосердия. Любое проявление слабости каралось самым безжалостным образом. Любой член общества заслуживал лишь того, что мог взять.

Врелл остановился перед огромной дверью, представлявшей собой наклонный овал в покрытой плесенью стене. Сама дверь была изготовлена из поверхностно закаленной металлокерамики, не прошедшей полировку и покрытой радужными пятнами после термической обработки. Дверь разошлась по немного смещенной от центра дуге, и ее половины скрылись в верхней и нижней нишах. За дверью оказался зал, освещенный экранами и пультами управления, которые, согласно традиции Прадора, напоминали светящийся мох или прилипших к скале насекомых. Вместе с теплым воздухом в коридор вырвался запах моря, гниения и тошнотворного мускуса, который испускали только такие взрослые прадоры, как Эбулан. Фриск быстро вошла в зал вслед за Вреллом, отошла в сторону и стала изучать обстановку.

Эбулан висел над полом перед экранами, на которых в основном были изображены прадорские иероглифы и компьютерные коды. На паре экранов были изображены сцены из жизни Третьего королевства, которые, вероятно, передавались по подпространству агентами Эбулана. Взрослый прадор повернулся к Вреллу – тот прижался к полу и протягивал ему кусок мяса, в котором Фриск узнала человеческую ногу.

– Почему ты здесь?

Голос раздался справа от Фриск, где стояли готовые выполнить любой приказ Эбулана три «болвана»; он говорил через одного из них.

– Я здесь, потому мне нужен один из твоих «болванов».

Эбулан придвинулся еще ближе к Вреллу, подставляя нижнюю челюсть. Тот опустил кусок мяса и быстро отскочил назад. Подросткам следовало проявлять осторожность – взрослые прадоры не только были предрасположены, а питали склонность к пожиранию своих детей, уничтожая самых слабых. Когда Эбулан принялся пережевывать мясо, Фриск заметила, что несколько экранов погасло. Прадор не хотел, чтобы она что-нибудь увидела? Она перевела взгляд на подростка, который прижался к стене, царапая ее панцирем.

– Один из моих «болванов»?

Фриск снова перевела взгляд на Эбулана. Куски мяса падали на неровный пол, и к ним со всех сторон бежали блохи. Насекомые облепили даже челюсти взрослого прадора.

– Я захватила с собой пульт библиотеки и кристаллы, и мне нужна помощь, чтобы составить каталог.

– Кто именно из них тебе нужен? – спросил «болван».

Фриск осмотрела лишенных разума людей и подошла к коренастому мужчине. Она провела ладонью по его испещренной татуировками мускулистой груди, потом сунула руку под резинку штанов. Стоящий рядом «болван» не нуждался в штанах, потому что скрывать было нечего – его кастрировали за плохую производительность. Через мгновение она вытащила руку из штанов «болвана» и кивнула.

– Этот подойдет.

– Он полностью функционален, – заметил Эбулан. – Можешь взять, но ты должна вернуть его в прежнем состоянии.

– Ступай за мной, – велела Фриск «болвану» и направилась к овальной двери.

«Болван», как послушный пес, выполнил приказ. Эбулан проводил их взглядом, потом повернулся к Вреллу. Подросток обеспокоено шевельнулся, переминаясь с ноги на ногу, прежде чем набрался смелости и заговорил:

– Почему ей понадобился «болван» для составления каталога?

– Он нужен ей не для этого. Она заскучала, и «болван» понадобился ей для развлечения.