Скиннер
Шрифт:
7
Облако поднятого со дна ила, осколков раковин, кусков мяса и желтоватой пищевой кашицы сейчас покрывало пять квадратных километров морского дна, и когда его край достиг океанской впадины, оно водопадом стекло в лазурные глубины. Для моллюска, внешне напоминавшего как моллюска-молота, так и моллюска-лягушку – именно так выглядели обе разновидности, если жили достаточно долго, чтобы стать сексуально активными, – день был не очень удачным, как, впрочем, и вся неделя. Слишком долго за ним охотился плотоядный хиродонт
Он был на палубе, а через борт лезли приллы. Кроме него, на борту никого не было, и какое-то призрачное, похожее на насекомое существо вело судно по проходу, образованному поднявшимися из воды пастями гигантских пиявок, похожими на рупоры. Он пятился от приллов, но больший страх испытывал от того, как следили за ним пасти пиявок. Он посмотрел вверх, и парус махнул крыльями, как бы подтверждая неизбежность происходившего. Ноги отказывались двигаться достаточно быстро, и огромные, испещренные розовыми венами крылья окутали его и потянули куда-то. Только в этот момент стало ясно, насколько нелепой была ситуация, и то, что все происходит во сне. Пробуждение принесло чувство страха, которое почти мгновенно превратилось в мучительный голод.
Джанер открыл глаза и мгновенно сел на койке. Он посмотрел на свою перебинтованную руку и попытался сжать и разжать пальцы. Рука одеревенела и немного ныла, но ему казалось, что боль будет значительно сильнее.
– Как долго? – спросил он.
– Пропустил целый день и почти половину второго, – ответил разум.
– Я заразился вирусом.
– Вирусом заражается пять процентов посещающих эту планету. Не заражаются лишь те, кто принимает меры предосторожности. Ты так не поступил, несмотря на полученный на терминале совет и предложенный информационный пакет. Ты его просканировал?
– Нет – ответил Джанер.
– Значит, ты хотел заразиться.
– Возможно. По крайней мере, не сознательно. Теперь это – свершившийся факт. Каковы недостатки данного состояния?
– Некоторые есть. Если ты проведешь достаточно долгое время без повторной инфекции в течение первого века, вирус умрет в твоем теле, а его распад вызовет разрушение главных органов. Твоя чувствительность к боли значительно ослабнет, хотя некоторые не считают это недостатком. Ты станешь более восприимчивым к определенным грибковым инфекциям. Известны три болезни, от которых ты умрешь мучительной смертью, хотя раньше мог бы выжить… Список длинный, и он приведен полностью в полученном тобой информационном пакете.
Джанер посмотрел на сидевшего на столике рядом с койкой шершня. Разум не мог чувствовать боли. Как могло чувствовать боль нечто, рассеянное среди тысяч гнезд?
Как мог понять боль разум, некогда мысливший с низкой скоростью передачи феромонов?
– Ты считаешь боль преимуществом?
– Я считаю преимуществом все, что повышает мою чувствительность к окружающему миру. Находящаяся рядом с тобой единица умерла еще ночью, и я испытал
Джанер более внимательно осмотрел шершня и даже потрогал его пальцем. Действительно, мертв.
– Что его убило?
– То же, что заразило тебя.
– Кажется, ты говорил, что эти шершни были изменены.
– Изменения были разными, я предсказывал, что одно окажется неудачным.
– Не понимаю, как он мог заразиться? Его же не могли укусить.
– Насекомые в отличие от людей не могут избежать инфекции. Споры вируса, которые овладевают человеческим телом только после массового вливания, например в результате укуса пиявки, проникают в насекомое посредством воздуха, – несколько саркастически ответил разум.
– Я думал, что вирус не может долго существовать вне тела.
– Верно. Споры могут проникнуть в организм шершня, если насекомое питается чем-то зараженным. И даже в том случае, если насекомое садится на что-то зараженное или пролетает мимо. Достаточно нескольких жизнеспособных спор, чтобы вирус укоренился.
– Почему? Почему они так отличаются от людей?
– Очевидно, мы – более примитивные живые существа.
– Ах вы, бедненькие, несчастные… – вздохнул Джанер.
– Конечно, – сказал разум. – Впрочем, я имел в виду примитивность физическую, а не интеллектуальную.
– Да, несомненно.
Джанер вытащил ноги из-под одеяла и переместился на край койки. Разбинтовав руку, он осмотрел безобразную рану, в центре которой, как ему показалось, уже просвечивало синее кольцо. Он стал хупером. У него был знак.
– Что ты намерен сделать с… потерянным чувствительным сигналом? – спросил он, забинтовывая руку.
– Я хочу, чтобы ты его вернул, – ответил разум. – Мне предстоит еще многое узнать об этом вирусе и его воздействии на физиологию перепончатокрылых насекомых.
Джанер достал из-под койки свой рюкзак и вытащил оттуда два комплекта обработанных алюминиевых цилиндров, каждый был три сантиметра в диаметре и десять – в длину. Высвободив один из пластиковой упаковки, он открыл его, а затем при помощи куска пластика поднял мертвого шершня со стола и положил в цилиндр. Годы работы по контракту и последующие за ними два десятилетия научили его терпеть присутствие насекомых, но он так и не мог заставить себя прикасаться к ним.
Назойливо звучал сигнал модуля связи скутера, но Кич не обращал на него внимания и ждал, когда станет зеленым последний индикатор на устройстве очистки. Скоро сигнал отключился, и поступило сообщение по звуковому каналу стимулятора.
– Сообщение для Сэйбла Кича.
– Что еще?
– Канал, запрошенный от приемопередатчика Улья. Кич бросил взгляд на шестигранный контейнер в багажнике скутера – он едва не забыл о нем.
– Даю разрешение на канал.
Сначала он услышал жужжание, затем к линии подключился разум Улья.
– Ты получил посылку?
– Я получил посылку, – ответил Кич, – но не буду доставлять ее Джанеру немедленно.
Жужжание стало сердитым.
– Мы заключили соглашение.