Скиталец
Шрифт:
— Конечно. Когда я добрался с Трагерном до подземелий Авалона, он был уже мертв. Но его, как видишь, удалось спасти.
— Еще не вижу.
— Увидишь. Завтра же.
Когда Трагерн выбрался на свет (его вели под руки двое друидов, а Гвальхир шел сзади с таким лицом, словно готовился подхватить бывшего ученика на руки), он был бледен до синевы и пошатывался, даже когда стоял. Когда Дик подскочил обнять его, Трагерн качнулся к нему и просто повис на друге.
— Привет, — горестно всхлипнул он. — А я совсем расклеился.
—
— Пусть, пусть двигается, — оборвал его Гвальхир. — Нечего лентяйничать. Иначе никогда не придешь в норму… Ну, оболтус, не сумел отбиться — расплачивайся теперь.
— Вам легко говорить, учитель.
Слушая перебранку двух друидов, Дик покатился со смеху. Обиженное лицо Трагерна и лукавое — Гвальхира одновременно повернулись к нему. Но если молодой друид был, кажется, всерьез обижен, что к его бедам относятся так легкомысленно, то старик больше изображал суровость и недовольство.
— Путешествия — школа жизни, — произнес рыцарь-маг. — Тебя же предупреждали. Никто силком в приключения не втягивал.
— Сказал бы я тебе!… — огрызнулся Трагерн. — Ты все думаешь, как от меня избавиться. Зря думаешь, я не отстану. Вот приду немного в себя — и снова с тобой в походы. Я, между прочим, так до сих пор и не увидел мира, где родилась твоя невеста. А хотел бы посмотреть.
— Не невеста, а жена.
— Ну наконец-то… Э, а я даже на свадьбе не погулял…
Англичанин снова расхохотался:
— Ничего, не огорчайся. Отметишь с нами столетнюю годовщину нашей семейной жизни.
Странно, но Серпиана, услышав эти слова, смерила мужа довольно холодным и в чем-то оценивающим взглядом. Словно решала, а стоит ли задерживаться в браке с ним на целых сто лет. Ее выразительные взгляды и вспышки — как нежности, так и раздражения — были непредсказуемы, но за эту непредсказуемость Дик лишь больше любил жену. Теперь она взглядом дала ему попять, что не стоит быть таким самоуверенным. В ответ он бросил на супругу взгляд, обещающий доказательства, что его уверенность имеет свои основания.
Трагерн приходил в себя очень медленно. Он тяготился чужой помощью, пытался делать все сам, но время от времени закатывал глаза и прислонялся к чему-нибудь спиной или плечом, ожидая, пока пройдет приступ дурноты. Не удержавшись, Дик оглядел его магическим взором и понял, в чем дело: следы чужого заклинания виднелись всюду, но убрать их — он чувствовал — было крайне тяжело. Чтобы удержать Герефорда от попыток вмешательства, Гвальхир объяснил ему, что вместо помощи он может случайно нанести вред.
— Чтобы лечить, нужен опыт. — объяснил старый друид.
— Не спорю, — буркнул Дик, уже привыкший верить, что в его силах сотворить любое колдовство. В том числе и целительское.
Авалон был прекрасен, но не прошло и месяца, как англичанин заскучал. Сперва он едва замечал,
Иерофант на вопрос англичанина о загадочном явлении ответил, что это свойство чародейского пространства, созданного на Острове яблок, впрочем, вполне преодолимое для любого обладающего магическими способностями. Чары были наложены его предшественниками-иерофантами и, как предполагалось, служили чем-то вроде защиты от любопытства смертных. В какой-то мере они стали побочным действием защитных заклинаний, которые вывели остров из пространства земного мира.
Если гостю эти чары мешают, он может не стесняться и делать все, чтобы преодолеть их действие.
Дик пожал плечами и ответил, что стесняться и так не собирался, а от чар острова друидов защищается как может. И теперь точно знает, почему путешественники, умудрившие добраться сюда, больше па родину никогда не возвращались.
— Что вы их, коллекционировали, что ли? — спросил он, недоумевая. — Зачем вам разнообразные рыцари и воины? Почему было не отпустить восвояси? Крестьянские легенды, знаешь ли, увеличивают количество жертв Острова яблок во много раз.
На моей памяти посторонние люди добирались к нам сюда дважды, причем оба были колдунами. И оба явились с единственной целью — посмотреть, а нельзя ли чем поживиться. С чего нам было отпускать их?
— Значит, рыцари не приплывали? Ну вот, самая чудесная сказка моего детства обращается в пыль… Скажи, а Артур и правда здесь похоронен? Или это тоже ложь?
— Это не ложь. Но и не правда. Это легенда. Красивая. Артур был королем Британии, и похоронили его в Мерсии. Хороший он был король. Мудрый. Он слушал и христиан, и друидов, а потом сам решал, как поступить. Всегда делал по-своему.
— Приятно, что хоть кто-то считает правильной чужую точку зрения.
Кервален расхохотался и на мгновение показался Дику совсем молодым.
— Я считаю хорошим королем не того, который всегда принимает правильные решения, — это невозможно, — а того, кто имеет смелость нести ответственность за свои поступки. Кто понимает, чем именно рискует, и старается не ошибаться.
Дику нравился иерофант, нравился остров, нравились леса, сады и домики, нравились заклинательные покои и обширнейшая библиотека, где имелись даже «книги» первых друидов, представлявшие собой длинные доски, покрытые огамиче-скими рунами, вырезанными па всех четырех кромках деревяшек. Их Дик не умел читать, его больше заинтересовали более поздние книги, написанные на пергаменте и странном материале, который друиды назвали папирусом, на латыни. Латынь англичанин с горем пополам понимал.