Сколько стоит ваше сердце?
Шрифт:
Ну, или маг уровнем выше. А выше Эшери были только Святые Древние, да и то — не факт. Монтрез вспрыгнул на подоконник и подмигнул приятелю. Тот обернулся к дверям.
— Кого демоны несут на ночь глядя? — сварливо осведомился он, краем глаза наблюдая, как Эшери, подцепив душку замка двумя пальцами, с тихим, резким выдохом отрывает ее "с мясом".
— Господа, вода и теплые полотенца на ночь, — раздался звонкий голос брюнетки-цаххе.
— Зачем нам столько воды? — громко удивился Маркиз. — Мы не лошади, нам
За дверью, видимо, коротко посовещались и оттерли брюнетку в коридор.
— Именем Священного Кесара откройте!
— Здесь правит Его Императорское Величество, Рамер Девятый. Он прикажет — откроем мгновенно.
— Уже нет! Час назад Кайора приняла протекторат Фиоля. Открывайте немедленно и, может быть, останетесь живы.
— Как страшно-то, мамочка дорогая, — заблажил Маркиз, засовывая в сумку камзол Эшери и свои вещи, разбросанные по комнате.
Второй замок разделил судьбу первого. Решетка со скрипом вывалилась из пазов и от двух крепких толчков ухнула вниз, зазвенев о камни двора.
В дверь долбили уже всерьез.
— Может, еще прощальное письмо оставишь? — съехидничал Монтрез, — а то давай, времени у нас навалом. Можешь даже в стихах.
— Вдохновение меня покинуло, — огрызнулся Маркиз.
— Для такой ерунды вдохновение не нужно, нужна лишь ровная поверхность и уголь из камина. Смотри и учись, пока я жив.
Повинуясь его пассу, из камина вылетел черный, остывший уголек и начертал на белой стене несколько фиольских рун.
Утешайся ж, милый, с кокотками,
И не лезь с объятьями жаркими!
Я не верь в любовь с решетками,
Мне по вкусу любовь — с пожарами!
В полнейшем обалдении перевел Маркиз.
— А теперь мотаем отсюда к демонам, — подхватив друга за пояс, Эшери шагнул с подоконника. Падение почти мгновенно превратилось в плавный спуск и вот сапоги коснулись цветных плит двора.
К ним уже бежали слуги.
Плавное, невыносимо красивое движение тонкой кисти превратило двор в громадный костер. Пламя взметнулось, яростное и хищное, безошибочно выбирая живые цели и в его гудении Маркизу почудилось животное удовлетворение.
Словно голодный зверь пришел на зов любимого хозяина и сейчас с удовольствием трапезничал.
Короткие волосы сами, помимо воли, зашевелились на затылке мальчика. До него вдруг и сразу дошло, почему все нормальные, вменяемые люди до оторопи, мгновенной седины и заикания бояться прекрасного, как сильф и мягкого, как девушка герцога Монтреза.
Не смотря на страшный жар, парню сделалось холодно.
— За мной, — сказал Эшери, — я бросил на нас воздушный щит.
И шагнул прямо в пламя…
Стараясь ни о чем не задумываться, Маркиз ринулся за ним. И огонь, действительно, не тронул его, как верный пес никогда не тронет хозяина и того, про кого хозяин скажет: "Свой".
— Держись рядом. Щит растягивать
— А ты что, еще будешь… — Маркиз не договорил. Но Эшери понял.
— Буду. Буду жечь всякого, кто заступит нам дорогу. В любом другом городе я был бы милосерднее, но здешний народ слишком хорошо управляется с оружием. Тут закон простой — успей первым.
— Это война?
— Да. Началась оккупация Кайоры. Немного раньше, чем мы предвидели.
— И куда пробиваемся? К зеркалу?
— В горы, — коротко бросил Эшери и, обернувшись назад, щедро полил улицу рекой золотого, яростного огня. Вопли горящих заживо подданных Священного Кесара провожали из несколько кварталов, не смолкая.
Дом Алеты горел огромной бенгальской свечой.
Где-то рядом залаяли собаки — истерично и зло. Хлопнули ставни. Заскрипела калитка. Город просыпался и наполнялся звуками.
— Сюда, — скомандовал Эшери, переходя с бега на очень быстрый, широкий шаг.
— Но здесь квартал знати. Я думал — мы через доки…
— Здесь плотность населения ниже, — на ходу пояснил Эшери, — и детей меньше. А если и есть, то под Огненный шторм не сунутся, их просто не пустят.
— Понятно, — ошарашенно кивнул Маркиз.
Порт открылся внезапно, после забега через три забора и два чужих фруктовых сада, разумеется, с собаками…
Море лежало у ног, как кусок небрежно брошенного черного шелка и тихонько, ровно дышало.
Эшери, не сбавляя хода, перемахнул через хилое ограждение, цыкнул на пару тощих, плешивых дворняг и безошибочно вывел Маркиза к низкому деревянному причалу, где качались кое-как привязанные рыбацкие лодки.
— Ты — водник, тебе и карты в руки, — скомандовал он, — глянь, какая лохань хотя бы в ближайшую клепсидру не потонет.
Маркиз послушно пригляделся, сощурив глаза.
— Да они тут все ничего. Но вон та, светлая, на ходу полегче.
— Рыскать будет, — недовольно поморщился Эшери, — ну да нам на ней не в Фиоль идти. С рулем справишься? Я парус подниму.
— Ты и это умеешь, — Маркиз уже почти не удивлялся, было некогда.
— Я вырос у моря.
— Это, конечно, многое объясняет… — спрыгнув в лодку, Маркиз распинал ногами какие-то тряпки, тыквенные фляги, старый черпак для воды и освободил руль. Эшери, тем временем, резким движением порвал цепь, кинул обрывки в воду и, сев на весла, в несколько широких гребков отвел краденую лоханку от причала.
— Парус поставим уже в море…
— Так ветра нет.
— Будет, — пообещал Эшери. Его плечи ходили ровно и мощно, работая тяжелыми веслами. Сзади просыпалась Кайора, еще не знающая, что проснулась в другой стране. Имело ли это значение для людей, которые сейчас со всего города сбегались к горевшему дому? Хотелось бы верить, что да. Но могло быть все, что угодно.