Скорпион
Шрифт:
— Что берем? — не понял я.
После легкой пикировки мне пришлось предъявить удостоверение капитана Синельникова и коротко объяснить причину своего появления. Девушка от ужаса вскрикнула:
— Мамочка, какой кошмар! И Виточка погибла?
— Виточка — это кто?
И получил ответ: Виктория Шкурко, возлюбленная Игоря Сергеевича Суховея.
— Они что, вместе уехали? — спросил я.
— Конечно. Васечка за рулем, а Игорек с Виточкой там, сзади.
— В котором часу?
Около десяти, вспомнила Римма, и в лицах подробно поведала, как они пили зелененький, как крокодильчик, ликерчик за успех какого-то дела, как Игорек предлагал катить
— Девушки в машине не было, — задумчиво проговорил я.
— Неужели раньше вышла, слава Богу, — обрадовалась словоохотливая продавщица.
— А где Вика живет? — спросил, уходя.
— Ой, не знаю.
Я сел в рейсовый автобусик и медленно покатил в город, рассуждая о том, что последние события приобретают странный мистический характер. Куда исчезла Шкурко — вопрос, ответ на который может помочь разгадать данный криминальный ребус. Если девушка действительно вышла из авто, чтобы навестить, скажем, хворую подругу в соседнем рыбачьем поселке, разгадать его будет легче. А если нет? От перевала Дальний круг до бухты Янтарная километров тридцать. Я внимательно смотрел на мелькающие кустарники и скалы: места дикие и удобные для ликвидации свидетеля. Убийство? Тогда какова причина? И как подобное предположение совместить с образом прилежного, как бой-скаут, лейтенанта Татарчука, на которого неведомые «охотники» устроили столь сложную засаду. На него ли?
Подозрительные события, происходящие в глубинах скалистого приморья. Кажется, капитан Синельников совершил ряд ошибок за первые дни своей работы — и для некоторых наступила известная расплата, но menhanter Стахов действовал так, как считал нужным. К сожалению, врага нельзя победить без потерь, а на войне они неизбежны.
После того, как генерал Иванов сообщил, что один из моих подследственных будет освобожден, а второй обнаружен в петле, чувство опасности усилилось. Ко всему удивляла стремительность ответных мер. И это при том, что практически никаких активных действий капитан Синельников не предпринимал, кроме тайной ночной прогулки на яхте и открытого дневного посещения СИЗО.
Я снова решил послушать металлическую музыку тюремных решеток и замков. Проклятье, новые проблемы гнали меня, как гончие травили петляющего по летнему полю зайца.
Как и полагал: в СИЗО метелки [1] только развели руками: африканец удавился сам. Где, спросил я. В больничном изоляторе. А почему он там оказался? Жаловался на боли в желудке, ответили. Ааа, наверное, не то съел, пошутил я.
Хотя какие могут быть шутки, когда чужая душа удаляется в юдоль по причине насильственной. А то, что это было именно так, никаких сомнений. Кто-то открыто и нагло обрывает ниточки. Кто этот кто-то? Думаю, это можно узнать при благоприятном развитии событий — благоприятном для меня.
1
Метелка — милиционер (жарг.).
— А когда внука выдают бабушке? — поинтересовался.
— Уже выдали, — последовал ответ.
Молодчины, промолчал я, оперативно работаем, когда не надо. Ну что ж, первые ходы сделаны, господа, игра вступает в позиционную стадию. В таких случаях рекомендуется торопиться медленно и по возможности не делать ошибок.
Благоухающий розами вечерок располагал к культурному отдыху с прокисшим шампанским
— Жаркий денек, однако.
— Да уж, — вытирал платком потный лоб. — Наверчено да накручено. Эх, жаль Васька, добрый хлопчик был, — и по-бабьи поджал губы. — Ты чего, Вячеслав Иванович, говори разом?
Я сказал. Майор принялся отмахивать руками: какая к черту Милькина, мало своих забот, и зачем мне про эту хищную стервозу знать?
— Как зачем? — удивился. — Не успел обработать внучка, как его освободили.
— Во, чувствовал я, — признался Деревянко и вкратце поведал о том деликатном давлении, которое оказывала на него некая сторона.
— Какая сторона? — не понял я. — Каменецкий, что ли?
— Вячеслав, я тебе этого не говорил, — печально отвечал Деревянко. Ты человек здесь новый и, может, временный, терять тебе нечего, а у нас тут дома, семьи, дети.
Я пожал плечами: что за служба безопасности такая, лежащая под гражданскими, как понятно кто с раздвинутыми раструбами ног.
— Вячеслав, не играй с огнем, — предупредил майор.
— Это мне уже говорили, — сказал я.
— Кто?
Мне было известно, что СБ на местах потеряла былое могущество, но не до такой же степени, товарищи офицеры? Понимаю, многие вынуждены жить по чужим законам и правилам. Так проще. Я, menhanter, живу и действую по исключениям из правил. И поэтому, повторю, моя профессия — одиночество.
Его особенно чувствуешь в увеселяющей толпе, куда я и нырнул, как в бурную волну — нырнул с одной целью: найти ту, кто владела именем Победа, если переводить с языка древних греков.
После утреннего расширенного совещания, где перед сотрудниками были поставлены конкретные задачи в свете последних трагических событий у бухты Янтарная, я прибыл в кабинет полковника Петренко.
— Ну как Синельников, обживаешься? — поинтересовался он. — Купался в море? Море у нас хорошее.
— Степан Викторович, — кивнул головой. — Разрешите по делу в бухте Янтарная?
— А ты в группе Деревянко?
— Нет, но…
— Капитан, у нас каждый занимается своим делом, — назидательно проговорил Петренко.
— Простите, — развел руками. — Одного моего подследственного освободили по прокурорскому распоряжению, а второго удавили в больничном изоляторе. Так что я временно безработный.
Полковник удивился: как это освободили и кого, как это удавили и кого? Я доложил. Степан Викторович крякнул и потянулся к телефону, потом остановил руку:
— Милькина, говоришь? Эта сучья ментовка может испортить воздух. И портит.
— Тогда вообще зачем взяли её внука?
— У него на лбу намарано, что внучек? — с раздражением проговорил Петренко и, маясь, признался в том, что отношения между ментами и контрразведчиками далеки от идеальных. — Война местного значения, вздохнул. — Ты пока не встревай, Вячеслав Иванович, держи нейтралитет.
— Держу, — сказал правду. — И хочу только помочь своим.
— Ну валяй, репей, — обреченно отмахнулся полковник.