Скорпион
Шрифт:
Я доложил свое понимание последних событий, а точнее о том, что имеются серьезные подозрения об устранении гражданки Шкурко, которую, как я уже выяснил, в городе не встречали почти уже сутки: ни хозяйка сдаваемой квартиры, где проживал Суховей с молодой любовницей, ни мать потерпевшей…
— Загуляла молодая где-то?
— Степан Викторович, такие гуляют — небесам тошно.
— Всех проверил, значит?
— Так точно.
— Вот такая вот история, — задумался полковник. — Все бы ничего, да Татарчук в ней каким-то припеком, — и решился. — Ну хорошо, — и вызвал капитана Черныха,
— Ты, Евгений, закусывай, — поморщился полковник. — Не люблю я этого дела, знаешь.
— Так это… день рождения тещи, — признался офицер, стараясь дышать в открытое окно, где плескался васильковый лоскут моря.
— Так у вас же война ни на живот, насмерть? — удивился Петренко.
— Степан Викторович, у нас перемирие на этот день, — развел руками любящий «сын».
Я передернул плечами: черт знает что; если агент ЦРУ слушает наш столь содержательный разговор, точно решит, что готовится заговор против его горячо любимой и чрезмерно патриотической родины.
Наконец полковник перешел к сути проблемы: у капитана Синельникова есть версия последних трагических событий, ему нужно помочь машиной и людьми. Узнав в чем дело, тещин любимчик крепко задумался:
— Без армии тридцать км. по горам будем ходить три дня. А у них вертушка?
— Ну и организуй полет, Евгений, — поморщился полковник. — Ты это умеешь делать, массовик-затейник. Пикнички там всякие на лоне природе.
— Без горючки армия не полетит, — капитан выразительно щелкнул себя по плохо выбритой шее. — Степан Викторович, ну вы же знаете?
— Обратись к Чубчикову, — страдал начальник отдела по борьбе с организованной преступностью.
— Так он не даст, — и посчитал нужным сообщить мне. — Известный наш жмотюк.
— Черных, ты это… поаккуратнее с характеристиками, — предупредил Петренко. — Сам знаешь: городской бюджет трещит по швам.
— И не только городской, — посчитал нужным уточнить вольнолюбивый офицер.
— Идите-идите с глаз моих, — огорчился начальник. — Я Чубчикову позвоню.
— Я же для дела, Степан Викторович, — каялся капитан, выходя вместе со мной из кабинета. И объяснился в коридоре. — А я что? Знаешь, не подмажешь, не взлетишь. А ежели официально, в сто раз дороже, я тебе толкую.
— М-да, — только и молвил я.
Не хотелось говорить ничего — нищета и позор. Власть, относящаяся подобным образом к службам безопасности, обречена, мать её так! И не будем больше об этом.
Через два часа ножи лопастей армейского МИ-24 разрезали воздух и пятнистая дребезжащая машина начала подъем. Я с облегчением перевел дух. Предшествующие этому события меня несколько утомили своими мелкими местечковыми страстями. Поначалу мы искали по всему городу подполковника Чубчикова, отвечающего за материально-хозяйственную часть областной Конторы. Тот был неуловим, как никому не нужный ковбой Джо в кактусовых прериях. Обнаружив хозяйственника в банке «Олимпийский», капитан насел на него, как медведь на козу.
— С ящика не взлетят, — утверждал один. — С двух взлетят, а с одного нет, я тебе толкую!
— Еще как взлетят, — отбивался
Со стороны происходящее казалось концентрированной галиматьей, если не знать, что спор происходит вокруг ящиков водки. В конце концов полемисты пришли к общему знаменателю: полтора ящика.
— Ну вы, ребята, весело живете, — заметил я, когда мы на казенном джипе покатили в городское сельпо за горюче-смазочным материалом.
— Живем, хлеб жуем, — отвечала группа поиска из четырех человек. — И водочку пьем.
У меня возникло впечатление, что мы отправляемся не на поиски возможного трупа, а на пикничек на лоне природы, повторю за начальником отдела по борьбе с организованной преступностью. Хотя не осуждаю — у каждого свои маленькие радости.
По прибытию на военный аэродром наш массовик-затейник убыл в штабную, как он выразился, землянку. Туда он отправился с двумя бутылками родной, а через четверть часа прибыл с заикающимся полковником Соколовым и двумя инертными вертолетчиками.
— Ну что, че-чекисты, взлетим, со-соколами, — сказал командир авиаторов. — Если еп-пкнемся, я не виноват.
Все его прекрасно поняли — перспективы ждали нас самые радужные. И тем не менее наша группа загрузилась в камуфляжное по цвету брюхо вертушки. И через минуту сонливый полуденный мир планеты уплыл из-под наших ног. Вид с болтающего шумного борта открывался великолепный: сияющее море плескалось в глубинной впадине, отороченной горными грядами и волнистыми лесными угодьями.
Когда МИ-24 медленно и низко поплыл над маршрутом бухта Янтарная перевал Дальний круг, группа, используя полевые бинокли приблизила поверхность. По гудронной шоссейной ленточке тянулись друг за другом малолитражные коробки, автобусы, грузовики. На обочинах и в ущельях вскрывались следы нашей варварской цивилизации: мусорные плешки вяли в камнях и кустарниках.
Мы пролетели по всему маршруту минут за сорок — без результата. И какой может быть результат, если достаточно заложить жертву камнями или кинуть в ельник.
— Промашка вышла, капитан, — кричал Черных. — Садимся и культурно отдыхаем.
— Еще раз, — предложил я. — Ящик за мной.
— Ну да? — не поверили мне. — У нас так не шутят, товарищ капитан.
Какие могут быть шутки, успокоил я коллег, вперед и ниже, и я держу слово. Видимо, перспективы активного отдыха вдохновили пилотов — вертолет припал к планете и, буквально разрубая кроны сосен, начал движение по маршруту.
Я чувствовал — прав; к сожалению, прав. В подобных случаях рад обмануться, но факты говорят сами за себя.
… - Викочка? Вы ищите Викочку, — скрипел древний старик, похожий на птеродактиля, из своей комнатушки, когда я пришел по адресу. — Хорошее дело, мы тоже ищем Викочку. Куда вы дели Викочку, убивцы?
— Не обращайте внимания, — говорила мать девушки. — Это наш прадедушка, никак не помрет, черт старый. — И пригласила на кухню. — Тут удобно, наши спят все. — Закурила. — Чай-кофе будете? — Я отказался. Женщина с увядшим орхидейным лицом глубоко затянулась: выпустила неустойчивые колечки дыма. — А что до Виктории — девка она шалая, да мы с ней, как подружки, никаких секретов.