Скорпион
Шрифт:
Бабуля любит внука, тот любит дрянь и обоим никакого нет дела, что наркомания, будто армия, захватывает все новые плацдармы, удобные для общего вторжения на широкие евроазиатские просторы, где живет многолюдный народец, не до конца потравленный целебной водочкой, настоянной на цезии-237.
Кто такой, простите, наркоман? Как утверждает наука, человек, сам себя обрекающий на медленную и мучительную гибель, сопровождающуюся атрофией головного мозга, шизофренией, эпилептическими припадками и так далее. Больной уже не может жить без дозы, у него начинается вызванный морфийным голоданием «синдром абстиненции»,
Мои размышления на актуальную тему прерываются появлением гражданина Катышева В. Э. Он хлипок телом, но крепок духом своей бабушки Милькиной А. А. Он напуган, да держится молодцом, как его учили университетские преподаватели. Он читал тома гения адвокатуры Ф. Кона, однако так и не понял, что человеку в нашем, Богом помеченном, государстве не рекомендуется попадать под статью УК — это все равно, что выжечь клеймо на своей уникальной и единственной судьбе.
Жестом приглашаю задержанного присесть на стул. Будущий адвокат жмется на нем, точно на электрическом. Я проявляю добродушие и задаю первые вопросы по биографии. Потом качаю головой:
— Что же, Владимир Эдмундович, у нас получается? Некрасивая история получается. У вас такая хорошая бабушка — в милиции работала, а вы?
— Это не я?
— Что не вы?
— Все не я.
Нет, Эдмундович мне не нравится: не люблю молодых фигляров. Понимаю, следователь не имеет права выражать отрицательных эмоции к подозреваемому. Он должен его любить, лелеять и беречь, как родную речь. Жаль, что у меня нет времени: я бы с Вовочкой пошел на детский сеанс в «Волну» и там под мультипликационные картинки вместе с ним нюхал героиновую пыль. Времени нет и поэтому я, приподнявшись со своего стула, резким движением рук хлопаю строптивца по ушам — хлопаю ладонями. Исключительно в профилактических целях. А ведь мог пристроить «слоника» или «акробата», или «танец маленьких белых лебедей», то есть привести в действие эффективные методы воздействия на тех, кто не желает сотрудничать с внутренними органами.
Будущий служитель Фемиды от такого отношения к собственной пустяковой персоне в стенах, где должны неуклонно блюсти закон, потерял лицо: уши вспыхнули, как пурпурные гирлянды в ДК моряков, белки закатились под веки, точно у страдающего за грехи наши сына Господнего, и весь молодой организм моего подопечного пробила судорога отчаяния и страха. Потом начинаются слезы, сопли и стенания:
— Не имеете право! Не имеете право! Я буду жаловаться! Бабушке!
— На что вы, Владимир Эдмундович, — удивляюсь, — собираетесь жаловаться бабушке?
— О ваших методах… работы! — всхлипывает.
— О чем это вы? — не понимаю я. — Вы что, молодой человек, устали у параши?
— Я хочу знать вашу фамилию, — требует.
Вот что значит слушать лекции по римскому праву и быть далеким от практической работы. Надо ли говорить, что я повторил отцовский шлепок по ушам, правда, усилив, скажем так, силу резонанса. Юный юрист не ожидал, что я буду столь банален, и ничего не придумал лучшего, как зажать руками битые уши.
— Ну, — спрашиваю, — будем отвечать или молчать, гражданин Катышев?
— Будем, — глотает
— И только правду и ничего кроме правды?
Знаю, что совершаю должностное преступление, однако в данном случае действует капитан Синельников, известный костоправ, любитель нарушать все декларации ООН по правам человека.
— Ну-с, — задает он вопрос, — откуда дозы?
— Я скажу-скажу, — торопится подследственный с уверениями. — Только вы поймите правильно: мне её сдавать… стыдно.
— Кого ее? — зеваю от скуки. — Бабушку?
— Нет-нет, — оглядывается на дверь. — Она местная. Я её давно знаю, с детства.
— Кого ее? — и, кажется, уже знаю ответ.
Трудно объяснить откуда пришла эта догадка, но ответ я уже знаю. И поэтому не удивляюсь, услышав:
— Анастасия.
Второй подследственный оказался… гражданином Нигерии. Он был черный, как вакса. От него пахло рабовладельческим строем и тюремной парашей. Фамилия его была совершенно неудобоваримая и я упростил её для душевного общения: Леонидос Бабангида.
Какими-то буйными житейскими ураганами африканца занесло в экзотический край белых. Видно, здесь ему нравилось: дешевые сладкие бананы на каждом углу и вкусные сладкие женщины тоже на каждом углу, а главное: легкий, как морской бриз, бизнес и тропический климат.
Правда, за два года райской жизни наш интернациональный друг не соблаговолил выучить великий русский, кроме общедоступного мата, или делал вид, что не понимает ни бельмеса. То есть удары по ушам, а также «танец маленьких черных лебедей» не подходил. Тогда я сделал предупреждение:
— Слушай внимательно, чурка Бабангида. У тебя богатый выбор: или ты сдаешь хозяина, или отправляем тебя, черножопкина, первым белым пароходом на родину. Там, таких как ты, очень ждут. И вешают на столбах, как наши бабы — мокрое белье. Ты меня понял? — И придвигаю лист бумаги для чистосердечного признания. — У тебя минута, братан.
Про белый пароход и русских баб, развешивающих застиранное бельишко, это для красного словца, а все остальное правда: в Нигерийском заповеднике наркоторговцев ждет смертная казнь — вот такие гуманные законы.
Меня прекрасно поняли: негроафриканец Леонидос шумно задышал, раздувая вывернутые природой ноздри, градины пота текли по морщинистому лбищу, фиолетовые глаза косили по сторонам, точно у галопирующей на финишной прямой пони.
Впрочем, не все так было просто, как кажется на первый взгляд. Когда я наконец выбрался из СИЗО, то с удивлением обнаружил, что уже вечер и курортный люд топает по оздоровительным озоновым маршрутам, вдыхая запах роз, мимоз и прочих томящихся на клумбах ароматных хризантем.
Я шел среди отдыхающих и чувствовал себя превосходно: приятно иметь результат, а он был, как говорится, налицо: через минуту тяжких раздумий, Бабангида взял карандаш и нарисовал на листе бумаги зверя, похожего на собаку. Такие примитивные рисунки обычно встречаются у счастливых олигофренов. Но я остался доволен:
— Собашниковы?
— Yes, — и попросил, ломая язык: — Бут, blad, щэловек, комадыр.
— Буду, — пообещал.
Что и говорить, странная наша жизнь — вяжет такие узелки, только диву даешься. В мире нет ничего случайного, и то, что Анастасия работает на семью Собашниковых…