Скорпион
Шрифт:
По утверждению журналиста, проблема заключалась лишь в том, чтобы найти нужных людей — по телефону. Существует сеть информаторов в «голубом Движение», способных за максимальную цену выдать максимальный результат.
— Сколько? — спросил я.
— А сейчас мы узнаем, — ответил журналист и потянулся к телефонной трубке.
Через несколько минут я распрощался с десятью тысячами долларами распрощался без сожаления. Я хорошо чувствую людей, и журналист мне понравился — он был бесхитростным и умным, в
Прощались мы друзьями. Растрепанный кот, провожая нас, терся о ногу хозяина. Тот пожелал нам: выйти сухим из воды, как это удалось Мурзику. Мы посмеялись — непременно будем стараться.
— Кажется, нас ещё ждет ужин при свечах, — вспомнил я уже в машине.
— Ой, бедная Диночка, — заволновалась Марина.
— Может того, к черту Диночку, — предложил. — Позвоним и пошлем.
— Это почему, милый?
— Поехали бы ко мне, — выруливал родной джип на проспект. — И потом: зачем беспокоить бабушку. — Указал на луковичку уличных часов.
— Как ты за старость переживаешь, — засмеялась мой спутница. — Нет, Диночка — это святое.
— Ты уверена? — тешил себя надеждой, что это маленькие дамские маневры.
— В чем?
— В том, что для тебя свято — сейчас.
— Саша, — настаивала на своем. — Нас пригласили на ужин, так? Не будем же менять ни своих, ни чужих планов.
— Ну, хорошо, планы партии — планы народа, — согласился я.
— Я тебя обожаю, — и чмокнула в щеку, словно желая удостоверить свои чувства печатью парфюмерного сердечка.
Когда мы приехали в панельную квартирку, нас встречал праздничный ужин. Дама Штайн держала слово и свечи вовсю пылали, как в старом немецком замке. Василиса Павлиновна крестилась и метала на стол пироги и знаменитую настоечку на малине.
Я замалинил рюмашечку одну-другую и почувствовал, как становится хорошо и покойно. Все-таки здорово, что есть нормальный мир нормальных людей, как, например, журналист Гостюшин или мои сотрапезницы. С ними можно говорить обо всем и ни о чем, поглядывать в окно, где дождит ночь, улыбаться той, которая нравится, хранить на щеке сердечко её поцелуя, и ощущать себя почти счастливым.
— Ну ладно, ребята, — сказал я потом, — с вами хорошо, да завтра день тяжелый, пойду, — и поклонился Дине Штайн. — Весьма был рад познакомиться, — и клюнул ручку в пигментных пятнышках. — А вас солнышко любит, — заметил.
— Идите-идите, товарищ боец, — смеялась Марина, — в свой окоп.
— Галантный, как пианино, — проговорила Дина Штайн. — Так, кажется?
— Как рояль, ик, мадам! — и удалился, покачиваясь, вслед за хлопотливой Василисой Павлиновной. —
И на этом мое шутовское выступление закончилось — я пал в прохладный окоп своей комнаты и уснул мертвецким сном, и спал без сновидений. Должно быть, кошмары не поспели за мной, и проснулся в прекрасной физической, как говорится, и моральной форме.
Вчера мне удалось забить сваи в основание настоящего Дела голубых и теперь можно было возводить кирпичное здание.
И не ошибся: тот, кто подал первый кирпич, оказался Гостюшин. Вернее от его имени потревожили по домашнему телефону нашу маленькую компанию, сидящую на кухоньке за утреннем чаем с блинами.
— Да-да, я записываю адрес, — говорила Марина по телефону, а я уже находился в коридоре и натягивал куртку.
Моему примеру последовала и девушка после того, как поблагодарила неизвестного информатора за услугу.
— Я не понял? — удивился. — Ты куда это собираешься, красавица моя?
— Я с тобой, — отвечала. — И должна тебе сказать…
— Марина, — прервал её, — и не думай.
— Послушай меня.
— Нет, — рвал замок. — Какой там адрес? И как эта дверь-брень открывается?
И что же? Ровным счетом ничего — Марина предупредила, что адрес я не получу, а металлическая дверь запирается изнутри и я могу не беспокоиться. И ушла на кухню продолжать пить чай с блинами.
О, женщины! Если бы вас не было в природе, как бы скучно и пресно жилось бы всему человечеству. Я заскрипел резцами, однако взял себя в руки и заглянул на кухоньку, щерясь, как гюрза, на хвост которой наступил неосторожный голоногий путник в пустыне Сахара.
— Мариночка, прости, ты меня не так поняла, — повинился. — Дело чрезвычайной серьезности и тебе лучше…
— Я сама знаю, что мне лучше, — отрезала.
— Батюшки, как ты с человеком разговариваешь, — невпопад заволновалась Василиса Павлиновна.
— Бабушка!..
Не знаю, чем бы этот утренний бедлам закончился, да засигналил мой сотовый телефон — пришла информация от секретного сотрудника Х. Пока я принимал её в коридоре и вникал в суть, страсти на кухоньке малость поостыли.
— Ладно, я прощаю на первый раз, — мило улыбнулась Марина. — При условии, что ты меня выслушаешь до конца.
— Готов, — щелкнул каблуками, — слушать.
— И на улице, — открывала дверь. — А лучше в автомобиле.
— А где эта Дина Штайн? — вспомнил о чужеземке. — Надеюсь, её не надо с собой возить?
— Она сама себя отвезет.
— Слава Богу, хоть здесь повезло! — И сдался, разве можно в чем-то переубедить женщину, тем более осваивающую древнейшую профессию — это я про журналистику.
Когда джип выезжал со двора жилого дома, моя спутница наконец сказала то, что она пыталась сказать: