Скорпион
Шрифт:
Ну, а если говорить обстоятельно и серьезно: оплошал герой, оплошал, и это есть факт его трудовой биографии. И что теперь — не жить? И не работать?
Прощаясь с одним из генералов Армии любовников, позволил себе предупредить, что его и подобных ему ждут баржи, они уже готовы, эти ржавые вместительные скрипучие посудины, к отплытию в открытое море.
— Какие баржи, — не понимали меня, — какое море? Вы о чем, Александр?
Я не стал опускаться до пустых объяснений, все равно бы меня не поняли, и покинул общество, не слишком мне приятное. Уверен, раньше или позже пожелание нашего великого кормчего исполнится — и не будем
Я торопился. Торопился к той, которая ждала меня и которая хотела играть в «подкидного дурака» — играть на раздевание. Подозреваю, что я снова потерплю поражение от женщины — но на сей раз это будет самый приятный разгром в мире.
4. Ядерный ранец, год 1997
Я не люблю телефон. Придумав его, человечество забыло о покое и домашнем уюте. От этого аппарата, постоянно трезвонящего, одни неприятности. Конечно, причина всех мерзостей исходит от нас, людей, да иногда, кажется, что мы все запрограммированы на то, чтобы, взяв трубку, услышать голос, сообщающий какую-нибудь пакость — мелкую или вселенскую. Тут все зависит от воображения Мирового разума, если, разумеется, он имеет место быть.
Порой, когда возникает передышка между ближними боями, я сижу на балконе и смотрю в огромное небесное пространство. Напомню, что живу на семнадцатом последнем этаже, почти у облаков, изменчивых, как и наша жизнь. Я смотрю на эти облака и мне начинает казаться, что в нашем мелком мироздании мы не одни. Кто-то более могущественный, более великодушный и более свободный наблюдает за нами. И не без чувства юмора он наблюдает. И видит все наши прегрешения, все слабости, видит наше тщеславие и глупости. Иногда ЭТО помогает нам, иногда издевается, а чаще всего равнодушно взирает на пустые потуги человечества выбраться из эмбрионального животного состояния.
Мне кажется, что работа menhanter это своего рода социальный, скажем так, заказ неба. Я выполняю эту мистическую миссию исключительно по воле высших сил. Другого объяснения в том, что я копаюсь в выгребной яме будней, у меня нет. Деньги? Что деньги? Их можно заработать в тепличных условиях банков и прочих коммерческих структур, где, например, трудятся многие бывшие рыцари плаща и кинжала.
Нет, меня привлекает исключительность моего положения — положения «охотника на людей». Я волен делать, что угодно и как угодно. Для меня нет инструкций и запретов, нет авторитетов, нет принципов. Принцип: никаких принципов. И главная цель — добиться цели.
Надо мной никого — только небо. С ним, как показывает практика, у меня хорошие и дружеские отношения: мой зодиакальный знак — Скорпион. А, как известно, над ним властвуют два качества Марса: эротизм и агрессивность. Эротизма мне хватает, агрессивности тоже. А что ещё надо для полного счастья профессионалу? Может быть, чуть-чуть благосклонности и удачи…
Я умею решать чужие проблемы и не умею решать свои. Чаще всего они связаны с женщинами. Они меня утомляют своим физическим однообразием, природа в этом вопросе была неоригинальна. Хотя не спорю, этот недостаток можно и терпеть, да вот беда — дамы требуют к себе отдельного внимания. Они не понимают, что лучше молчать, когда мужчина смотрит в небо и думает о чем-то своем.
— Ты знаешь, я, наверное, уйду от тебя, — сказала мне однажды женщина по имени Марина.
— Почему? — искренне удивился.
— Ты меня не любишь, — сказала она.
— Люблю, —
— Нет, не любишь.
Мы расстались. Жаль, что она хотела большего, чем просто быть любимой женщиной. Она хотела, чтобы я был при ней, как рюкзак при туристке, посещающей замусоренные горные окрестности далекого-далекого Дивноморска.
Потом я узнал, что Марина вышла замуж за тверского банкира Зыкова-Гордона, известного ловчилу и пройдоху в коммерческих делишках, по которому пуля 5,45 мм. плачет, но подкаблучника в семейной жизни. То есть бывшая любимая была счастлива, а вместе с ней был и счастлив я, потому, что счастлива была она.
И теперь я снова один. У меня никаких личных проблем. Если они возникают, решаю их самым радикальным образом. Я говорю надоевшей женщине, что она храпит во сне; говорю даже тем, кто этого не делает. Это их буквально убивает. И они уходят с чувством вины.
Я люблю одиночество и не люблю телефон. Через него, повторю, из внешнего мира приходят дурные вести.
И вот когда я спокойно созерцал космос, с трудом угадываемый за облаками, раздался телефонный звонок. Предчувствие меня не обманули.
— Надо встретиться, — это был голос Старкова. — Срочно, — у него был такой напряженный металлический голос, что я понял: случилось нечто из ряда вон выходящее.
— Где? — лишь спросил я.
Мы встретились в городе. Обычно виделись на подмосковных окраинах, прогуливаясь по родным лесам и буеракам с берданками наперевес, да новая ситуация, видимо, была настолько экстремальна, что разводить антимонии не приходилось.
— Где? — спросил я полковника службы безопасности.
— На ипподроме, — ответил тот. — Я знаю, ты любишь скачки. А сегодня день общества «Урожай».
— И что?
— Разыгрывается главный приз сезона.
Я понял аллегории боевого товарища, но не до конца. Главный приз сезона — что это такое? Интересно-интересно. И скоренько собрался на отечественное дерби.
На улице прела теплая осень — деревья ещё стояли в сентябрьских золотых листьях. Поездка на джипе не заняла много времени: была праздная поздняя суббота со свободными столичными магистралями.
Полковник Старков сказал правду: разыгрывался главный приз сезона. И по этой причине охотников, мечтающих взять его в руки, наблюдалось в количестве немеренном — они спешили в ворота ипподрома, возведенного ещё в годы сталинских прямодушных реконструкций. Я усмехнулся: огромные алые стяги и портрет великого вождя всех народов, лучшего друга советских конников, на здание и может возникнуть иллюзия, что время повернулось вспять. Народец-то все тот же: рабский, нищий, униженный, оскорбленный, терпеливый. Разве что получше одет, чем, скажем, в 1947 году.
Пятьдесят лет ничего не изменили в истории великой империи. Все перемены косметические, а сущность одна и та же: власть властвует, народ безмолвствует, правда, иногда требуя хлеба и зрелищ. И вот такое зрелище мы имеем, как главное завоевание социализма и капитализма, что, по-моему, одно и тоже — во всяком случае, в нашей любимой стране неограниченных возможностей для 0,1 % от всего населения.
У касс тотализатора бурлили римские страсти: всем не терпелось сделать ставки. В воздухе мелькали деньги, программки, руки, лица, мат, буклеты и пистолеты. Насчет пушек шутка, однако общее впечатление было такое, что мы находимся на горящей пристани, от которой уходит последний пароход.