Скрипач
Шрифт:
Ко мне вернулась запыхавшаяся Галюня.
— Слушай, это круто! — выдохнула она. — Никогда ничего подобного не ощущала. Знаешь, я как будто умерла, ничего не слышала, не видела и сама собой не управляла. Обалденное чувство!
— Дура, — вырвалось у меня, — это было похоже на массовый психоз, сплошное помешательство. Это было страшно.
— Ерунда, — оборвала меня подруга, — вечно тебе хочется испортить настроение. Слушай, Машка, а может, ты мне завидуешь, а?
Я поперхнулась своей минералкой.
— С ума сошла?! — возмутилась я. — Чему я завидую?
Она
Скрипач приблизился совершенно бесшумно, словно хищное животное. Я гордилась своим музыкальным слухом, но в этом случае я не смогла услышать ни единого звука, как будто он возник прямо из воздуха.
— Позволите немного с вами посидеть перед следующим номером? — спросил он тихим, слегка хрипловатым голосом.
— Конечно! — восторженно взвизгнула Галина, отодвигая свободный стул, чтобы скрипач мог сесть рядом с ней.
Скрипач подал кому-то знак, и тут же официант принес нам запотевшую бутылку шампанского. Галка расплылась в счастливой улыбке, как будто он решил угостить ее амброзией. Я же лишь смотрела, как он разливает напиток по бокалам. Потом спохватилась и заявила:
— Я не пью.
— Так это всего лишь шампанское, — с улыбкой, от которой у меня задрожали руки, сказал он. — Всего-то бокал за знакомство.
— Мы не знакомы, — проворчала я, отодвигая бокал. — Я же сказала, что не пью. Что, это так трудно понять?
Он не растерялся, одарил меня потрясающей белозубой улыбкой и все-таки вложил бокал в мою руку. И я уже готова была выпить, но на этот раз меня спасла Галкина ревность. Я так поняла, что она уже положила на скрипача глаз и его внимание к моей скромной особе ее бесило. Она фыркнула и громко заявила:
— Она никогда ничего спиртного не пьет, потому что у нее непереносимость алкоголя.
— Ах, извините, — как-то мило, по-детски, извинился он, тогда не буду настаивать. Как вам, девушки, моя музыка?
Мы с Галкой ответили одновременно. Но ответы наши были совершенно разными:
— Это что-то потрясающее! — восторженно воскликнула подруга.
— Это было ужасно, — тихо, едва слышно, призналась я.
— Я так плохо играл? — его темные брови от удивления поползли вверх. — Никогда бы не подумал.
— Нет, — поспешила успокоить я скрипача, — наоборот, вы играете слишком хорошо. Так хорошо, что даже страшно.
— Надо же, как вы это удачно подметили! — обрадованно воскликнул он. — Знаете, есть интересная норвежская легенда. Однажды в одну деревню в Норвегии пришел дьявол. Он стал играть на Хардангерфеле старинный норвежский танец…
— Что за хреньденьфель? — перебила скрипача Галюня.
— Хардангерфеле, — поправил он ее, — это такая норвежская скрипка. Так вот, он играл так хорошо, что все, кто слышал эту музыку, не могли удержаться и пускались в пляс. Дьявол играл и играл, а люди плясали и плясали до тех пор, пока все они не умерли от истощения. Но и после этого дьявол не прекратил свою игру, а он был виртуозным скрипачом, равных ему не было и нет. И уже
— Ужас какой! — искренне возмутилась Галина. — Нельзя так девушек пугать. Так вы что же, дьявол?
— Нет, — он рассмеялся, но я увидела, что глаза его остались серьезными и даже печальными, — я всего лишь очень хороший музыкант. Это я, девушки, к тому, что скрипка — это удивительный инструмент, она может влиять на людей так, как ни один другой.
— Готова в это поверить, — выдавила я, вновь погружаясь на дно его черных глаз и чувствуя, как во рту становится сухо и шершаво от волнения, — я сегодня видела это воочию. И кое-кто, похоже, даже заплатил за это жизнью. Я про того толстяка, которого увезли на «скорой». Мне показалось, что он умер.
— С таким весом, как у него, не стоило так выплясывать, — равнодушно сказал он. — Не думаю, что он умер, скорее всего, это инсульт.
— Хрен редьки не слаще, — заупрямилась я, — человеку плохо, а никто этого даже не заметил.
— Люди вообще редко замечают чужие проблемы, им и своих хватает, — язвительно заметил он. — И музыка здесь ни при чем, она всего лишь обнажает человеческую сущность, выводит на поверхность то, что люди предпочитают таить на дне, подальше от посторонних глаз.
— Интересная у вас теория, — усмехнулась я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно. — Не все люди такие, как вы думаете.
Он обвел взглядом зал, словно видел его впервые, и процедил сквозь зубы с неожиданной злостью:
— Здесь такие все. Я имею в виду этот зал. Жрут в три горла, пьют до потери человеческого облика и при этом считают себя хозяевами жизни.
Мне не понравился его тон. Он говорил так, как будто себя уже не относил к роду человеческому. Меня покоробило от такого высокомерия. Потягивая свою минералку, я следила за его лицом и вдруг заметила странную вещь. Его темные глаза посветлели и вдруг стали желтыми. Нет, даже не желтыми, скорее это был цвет расплавленного золота. Но странность длилась лишь доли секунды, и потом я уже не была уверена в том, что видела это на самом деле.
— Галь, — обратилась я к подруге, — ты не знаешь, здесь часом в еду и питье не добавляют какой-нибудь наркоты?
— С ума сошла?! — возмутилась Галина. — Да за такое «Империю» уже давно бы закрыли. Конечно же, никто ничего не добавляет.
Скрипач отвернулся, чтобы я не заметила его ухмылки. Странный тип, очень странный. Такое впечатление, что находится одновременно, и здесь и где-то еще.
Я никак не могла взять себя в руки. Этот парень странно на меня действовал. Меня к нему тянуло, как магнитом, но в то же время я его панически боялась почему-то. И когда он коснулся моей руки, меня заколотило, и скрыть эту дрожь было невозможно. Глядя на его удивительно длинные гибкие пальцы на моей руке, я тихо сходила с ума и представляла такое, о чем приличным девушкам даже думать не положено.