Скверна
Шрифт:
– Ну вот, – поднялся на облучке Касасам. – Вот они, проклятые печи. И как вам?
– Так это здесь Лучезарный ковал оружие для своего войска? – прошептала Эсокса.
– Не только, – опустился обратно Касасам. – Даже, я скажу, лишь небольшую часть. Основные его кузни были в горах Сагкал. Или, как еще их называют, – подземелья Униглага. Мои корни оттуда. Те кузни есть и сейчас и не останавливались ни на один день. А эти были заброшены, но лет пятнадцать назад нашлись те, кто выкурил отсюда нечисть и позвал первых кузнецов. А металл-то здесь будет получше униглагского,
– Кто они? – спросила Кама. – Кто они, «те, что нашлись»? Белые?
– Белые, – кивнул Касасам. – И вот что я скажу, дорогая моя. Если б не они, тут бы все еще стояла тишина. Ведь даже реку они вернули в прежнее русло.
– Э! Звериная морда! – послышался довольный рев, и от ближайшей кузни к подводам заковылял седовласый дакит. – Что это так рано? Я рассчитывал нагрузить твои подводы угольком! О! Да ты со всей семьей!
– Ну, не совсем, – спрыгнул с телеги и обнялся с дакитом Касасам. – Ты особо языком не трепли, нечего к моим девчонкам завистливый глаз тянуть. Я сразу дальше.
– Это куда же? – не понял дакит. – Никак, к Кривому? Ты ж у него с год, наверное, не был?
– Пора, – кивнул Касасам. – Запас подходит к концу, а мои клинки должны по-прежнему быть лучшими.
– Подожди, – насторожился дакит. – Это ж под четыре сотни лиг! Полторы недели на твоих рысаках! И обратно столько же! Всего выходит три? А мы через две недели, даже раньше, за угольком отбываем. Разминемся!
– Ну, ты ж не думаешь, что я не доберусь, – скривился в усмешке Касасам. – Дело неотложное. Раньше выехал, раньше вернулся. Парней своих тебе оставлю, все как обычно. Они знают. Лучшие поковки мне да грязной серебряной крошки. Мешка три. Подсчет с Рестом. Расчет с Рестелом. Сделали?
– Сделали, – помрачнел дакит. – Хоть и берешь только ты, и возни с этой крошкой – будь она проклята, но сделали. Кстати, белые смотрели, как мы тут возрождаем твоей милостью секреты Лучезарного, радовались! Так что соду можешь не доставлять больше, нам ее доставят и без тебя. Но другое страшно.
– Что же? – насторожился Касасам.
– Большой заказ, – прошептал дакит. – Очень большой. На все кузни. Такой, что не разогнуться. Я и тебе поковки откладываю только потому, что наряд у тебя от Балзарга. И у нас теперь наряд, большой наряд, на пять лет!
– А я что тебе говорил, друг? – мрачно спросил Касасам.
– Говорил, – кивнул дакит и, покосившись на девчонок, прошептал: – Многие тысячи мечей, копий, щитов, шлемов. Многие тысячи оков. И в Униглаге, говорят, так же. А в Атере скорняки в рост пошли. Кожи, особенно толстые, влет идут. Все на доспех!
– Эти не беспокоят? – мотнул подбородком в сторону гор Касасам.
– Долбильщики-то? – пожал плечами дакит. – Пока нет. Они все равно раньше чем за года четыре ворота не вскроют. А может, и позже. А там посмотрим.
– Было бы чем смотреть, – сплюнул Касасам. – Дай мне лопату и кирку, верну с оказией.
– Зачем тебе? – не понял дакит. – Или за Кривого хочешь потрудиться?
– Нет, – вздохнул Касасам. – В дороге будет
Касасам угрожающе покачал головой.
– Да никогда, – клятвенно обхватил плечи растопыренными пальцами дакит, испугался, оглянулся, не видит ли кто, что он сложил руки, согласно уставу Храма Святого Пламени, и побежал, заковылял обратно к кузне.
– Снимайте ящики, – повернулся к сыновьям Касасам. – Обратно пойдете вместе с дядькой, расчет знаете, припасы у вас есть. Я должен буду вернуться домой неделей позже. О девчонках ни слова. Скажете, что отправился за зеленым блеском. Все ясно?
– Так есть же у нас еще блеск? – удивился Рест.
– Нет уже, – отрезал Касасам и, улыбнувшись, прошептал: – А тот, что был, я спрятал и найти не могу. Понятно?
– Да уж трудно не понять, – улыбнулись оба брата одновременно. – А кирка с лопатой зачем?
– На всякий случай, – сделался строгим кузнец, – и чтобы о кирке и лопате матери уж точно ни слова!
Кирка и лопата потребовались на следующий день. Выбравшись из долины Проклятых Печей, кузнец с лигу держался обратной дороги, а потом свернул на едва приметный проселок, идущий на юг. Первый день прошел спокойно, разве только местность с каждой лигой становилась все более мрачной. Кусты исчезли вовсе, а редкие пучки травы сменились серыми колючками. Под ободами колес шуршала сухая глина, ветер приносил с юга запах тлена. К полудню кузнец встал на облучок и правил мулами так, высматривая что-то по левую сторону от дороги, где почти вертикально вверх вздымались горы Митуту. Через час он удовлетворенно кивнул и повернул подводу к скалам. Поставив меринов в тень невысокой скалы, Касасам предложил спутницам сесть за телегу и не высовываться без особой надобности, да, главное, не свалиться в яму, там промоина за камнями, можно подводу спрятать, никто не найдет.
– Зачем? – с подозрением спросила Эсокса.
– Подводу? – не понял Касасам, прилаживая на ноги поножи.
– Зачем садиться за телегу? – не поняла Эсокса. – И зачем ты надеваешь доспех?
– Надо, – вздохнул Касасам. – Поверь моему звериному чутью. Да и вы будьте за телегой, но доспех все-таки проверьте. Лучше жарко, да цело.
Чутье Касасама не обмануло. Едва он успел зашнуроваться да накрыться суконной курткой, как из-за скал выскочил здоровенный калб и, остановившись в двух десятках шагов от подводы, угрожающе зарычал.
– Калб, – почти спокойно заметил Касасам. – Он же вирский пес, он же поганый сухотный волк, и хоть силуэт его красуется на алом стяге атерского Ардууса, но тварь мерзкая. И дрессировке поддается только с помощью магии. Не вздумайте хвататься за самострелы, девоньки. Раненый ловчий сразу уходит за помощью. Пока я с мечом, есть надежда оставить их всех здесь.
– Помощь нужна? – спросила Эсокса, прислушиваясь. За скалами слышался конский топот.
– Нет, – отрезал Касасам. – Но если что, в первую очередь рубить лошадей. Даже если их жалко.