Сладкая месть
Шрифт:
Протяженностью в тридцать лет свободы.
Получается, нашему малышу будет тридцать лет… а я вся покроюсь морщинами, когда Давид выйдет на свободу.
Если… если он не сойдёт с ума. Или… или не сгниёт от жестокости, болезней, надругательств со стороны неадекватных заключённых, или ещё более невменяемых надзирателей.
Это ведь тюрьма. Клетка. Кунсткамера!
Для многих грешников… это билет в один конец.
Но не для моего Безжалостного!
Я верила! Отчаянно верила, что он выживет! Справится! Прорвётся! А я его дождусь.
Я буду его ждать.
Я все равно не сдамся, не струшу, не отступлю!
***
Кое-как, с помощью Карины, я выбила адрес тюрьмы.
Каждый день, перед сном, я писала любимому письма.
Сотни и тысячи раз раскаиваясь, извиняясь на бумаге за совершенные ошибки. И моё раскаяние расплывалось чернилами на влажной от слёз бумаги. Надеюсь, когда он будет читать, ни капли не усомниться в искренности моих слов.
День ото дня… День ото дня писала, и молила о прощении.
Забегая вперёд, хочу сказать, что я неделями ждала ответа…
Но так и не дождалась.
Написав тысячу писем. Я не получила ни одного.
Однажды, я всё-таки наскребу на билет в бездну и попробую приехать к нему лично. Однако, даже когда я раздобыла телефон той колонии, меня грубо послали на хер, сообщив, что телефонные переговоры, в том числе и визиты, с заключённым номер 5531 строго запрещены.
Больно.
Как же мне больно.
У Давида больше нет имени.
Есть лишь дурацкий номер.
Как у клейменого, ожидающего забоя скота.
***
Через три дня, после того, как любимого вывезли из города, мать снова принялась действовать мне на нервы. А я, в свою очередь, принялась разрабатывать план о том, где бы мне раздобыть денег, нормальную работу и помощника по уходу за новорожденными детьми.
Я ведь ни черта об этом не знаю!
Да и друзей у меня, кроме Карины, нет.
Из Карины, нянечка, так себе, если честно.
Она вроде бы снова загуляла. На этот раз не с боксёрами, а с байкерами.
Скатившись окончательно.
Недавнишнее происшествие тоже здорово на неё повлияло, прилично подпортив нервишки. Ради Макса дурёха бросила учебу. А сейчас… сейчас покрасила волосы в чёрный цвет, сделала себе пирсинг в носу, в губе, вырядилась в кожу и носила преимущественно чёрные вещи с черепами.
Стала больше курить, пить, браниться матом.
Да ещё и, не стесняясь признаться, стала спать за деньги с дальнобойщиками.
Вариант один — переехать к бабушке. На крайний случай.
Но мать найдёт меня и там. Она ведь как холера!
Не успокоится пока не добьётся своего! Пока полностью не отравит своей авторитарностью, девизом: «Я хочу так! Значит так и будет!»
Бабушка уже в возрасте, ей своих хлопот хватает. Живет в деревне, вдали от города. Для меня, будущей матери, такой себе вариант. Я не про атмосферу! Наоборот, чистый воздух, вдали от суеты, пошёл бы нам с маленьким
Это как длинный, наполненный грязью колодец. Очень и очень глубокий. В который я упала, карабкаюсь там, в этом смердячем дерьме, и никак не могу выкарабкаться.
Нет выхода.
Нет ни конца ни края.
Сплошное, гиблое невезение.
***
Через неделю-две я планировала становиться на учёт по беременности. Собирала разные документы, приводила в порядок нервную систему, старалась больше отдыхать, меньше париться. По утрам меня ужасно тошнило. Иногда дело доходило до рвоты. Но я держалась. Без чьей-либо поддержки. Держалась, как могла. Ради моей маленькой крошки. Осознание материнства — сама по себе уже мощная поддержка, мощный стимул не раскисать и бороться! Вопреки окружающим меня напастям.
Однако, мать так и не смогла смириться с моим решением. Я ведь всегда и во всём беспрекословно подчинялась её мнению. В нашей небольшой семье она была суровым лидером. Малейшее несогласие приравнивалось как вызов к дуэли. Только вот ей полагался пистолет. А мне нет.
Каждый день она подсовывала мне разные буклеты с медицинскими клиниками. То в сумку, то в куртку...то просто оставляла на столе, или на кровати, в которых глеевой ручкой были жирно-жирно выделены фразы, типа: «прерывание беременности», «решение проблемы с нежелательной беременностью» и тому подобное.
Сказать, что я злилась — не то слово!
Прямо на её глазах рвала бумажки в клочья и выбрасывала в урну.
Она тоже злилась, но не подавала вида. Держалась до последнего, пока, однажды, не сдержалась.
Мать пришла с работы чуть позже обычного. Я уже начала подозревать, что отношения с Виктором потихоньку сходили на «нет». Она снова перестала следить за собой, как женщина. Минимум макияжа, каблуки только раз в неделю. Стала больше курить, выпивать по пятницам с такими же «горе-подружками-разведёнками», а волосы мыла два раза в неделю.
Как жаль, что мама так и не поняла, что чёртов мент её просто использовал.
Не помню уже, когда видела их вместе с Виктором в последний раз.
***
В этот вечер, я сидела на кухне, погрузившись в интернет, в телефоне, пытаясь отыскать хоть какую-то работу. Временную. С минимальными нагрузками. И начать потихоньку откладывать деньги на содержание малыша, на съемное жильё, чтобы, на хрен, как можно скорее свалить из этого дурдома.
— Сонечка, время тикает... — Она будто помешалась. Сегодня мать решила добить меня окончательно. — Женька на работе подсказала одно недешёвое, но очень эффективное средство. Без хирургического вмешательства. Таблетка...— покрутила в руках очередную, говно-брошюрку. — Всего одна капсулка… — Голос дрожал. Подошла ко мне вплотную, положила буклет на стол. — Ты сходишь в туалет по большому, затем немного поболит живот, как при месячных, и нет больше дряни!