Славные времена

Брок Александр Александрович

Запрошенная плата была невелика, и я с удивлением посмотрел на учителя.

— Вы принесете мне огромную известность, — пояснил он. — Поверьте, после первого бала леди Алтейи ко мне будет ломиться толпа аристократок с просьбами учить детей.

Я почесал в затылке, и согласился. Забегая вперед, Альте так понравилось практиковаться в танцах, что мы упражнялись каждую ночь без музыки в трактире, когда он закрывался. Адабан отсчитывал ритм, а мы, кружась, ловко огибали столы и скамьи. Можно было, конечно, ездить в наш особняк

с его огромным бальным залом, но было лень.

Выходя, я посмотрел на юных музыкантш и вполголоса спросил:

— Где это вы, мастер, нашли таких молодых и уже умелых исполнительниц?

— А это мои сестры. Я сам учил их, — скрывая улыбку в густой бороде, ответил Тарсан.

— Как замечательно, — вдруг сказала Альта. — Девочки, подойдите. Возьмите меня за руку.

Девочки неуверенно подошли, не осмеливаясь спорить с драконом, и одновременно взяли втроем ее за протянутую правую руку. Альта заглянула им по очереди в глаза, и заявила:

— Все три — здоровы, талантливы, и будут удачливы и счастливы. Это говорю вам я, дракон.

Голос ее прозвучал настолько убедительно, что девочки, не споря, поклонились и убежали куда-то назад. Учитель кивнул, но ничего не сказал, задумчиво посмотрев на Альту.

Мы раскланялись и вышли. Уже на улице я вполголоса спросил у Альты:

— Ты что имела в виду?

— То, что видела, — спокойно сказала Альта. — Я вдруг увидела их будущее. Это иногда бывает со мной… довольно редко.

Мы все промолчали.

Несмотря на все уважение к мастеру Гардени, я не ожидал ничего особенного, когда уселся в кресло слева от девушек. Сегодня Гардени решил попробовать новый метод: сделать, как он туманно сказал, нас гармоничной группой, и в одном ключе. В отличие от девочек, меня не мазали осветляющим кремом, просто очистили лицо горячей салфеткой, и мастер приказал подготовить волосы. Я с интересом наблюдал, как лица Альты и Беллы мазали неизвестно чем, и они покорно выполняли все указания великого парикмахера.

Пока девушки "доходили" под кремом, помощники подняли дыбом мои волосы и отдали мастеру. Работая, он все время заглядывал в дощечку на шее, где сверху красовалась таинственная цветовая гамма, а снизу были начертаны непонятные кривые. Я был, признаться, удивлен, когда он быстро и умело подстриг меня по известному только ему фасону. Да, это был мастер! Но самое интересное началось, когда Гардени, сверяясь с дощечкой, чуть подкрасил мне виски ("подтемнил от седины", как он выразился), и взялся за Альту и Беллу.

Когда он закончил подкрашивать, править и подстригать им волосы и начал укладку, я сравнил цвета причесок у нас, сидевших в ряд перед огромными зеркалами, и меня словно ударило громом.

— Да ведь это барлонская гамма! — вскричал я.

— Именно, мой друг! — весело сказал мастер. — Именно ее я выбрал, чтобы показать вашу тройку! Прелесть и открытость леди Беллерии, ваше сдержанное мужество и приветливость, и таинственная,

грозная красота леди Альты! Разумеется, я смягчил света росписи под ваши лица, и учел манеру ходить и разговаривать…

Я слушал и дивился. Если я бы не учился писанию красками, то не уловил бы, как тонко подогнал Гардени цвета классической фрески Барлона под цвет наших лиц, ослабил их силу и сбалансировал подкраской волос.

Наконец мастер закончил, и мы встали и втроем взглянули в большое зеркало, занимавшее половину стены. Ничего подобного я раньше не видел. Я стоял и не узнавал себя. Я был мужественнее, умнее, красивее, чем сам себя считал. Девушки необыкновенно похорошели: нос с горбинкой Беллы стал еще более аристократическим, а лицо Альты слегка вытянулось и стало из твердого каким-то загадочным, манящим, и одновременно чем-то предостерегающим. Как художник-любитель, я хорошо видел, как искусно Гардени тронул схожими цветами несколько прядей в прическе Беллы, комбинируя их с черными волосами Альты. Укладка волос была не просто удачная — был составлен ансамбль из трех причесок. Я с крайним удивлением понял, что втроем мы смотримся лучше, чем по отдельности.

— Неплохая попытка, мой друг, не находите? — весело спросил Гардени, поняв, что я разбираюсь в художествах.

— Бесподобно! — искренне сказал я. Только теперь я понял, чего может добиться настоящий мастер.

— Бесподобно! — в один голос повторили девушки. Глаза Альты и Беллы сияли от ощущения своей красоты. Я их прекрасно понимал: я сам почуствовал себя сегодня неотразимым.

— Мастер… через пятнадцать дней у леди Альты возможен первый королевский бал. Сможем ли мы попросить вашей помощи? — любуюсь собой в зеркале, спросила не упускающая ничего Белла.

Мастер, улыбаясь, выдержал паузу и просто сказал:

— Да. Я слишком ей обязан, чтобы отказывать в таком важном деле (тут мы с Альтой молча переглянулись). Только предупредите меня за три дня, и в полдень вы будете готовы.

Мы были ошеломлены нашим превращением, и, с благодарностью расплатившись и попрощавшись с довольным мастером, вывалились из его салона к карете.

Адабан не успел даже открыть дверь кареты, как проходящая девушка-служанка, несшая чьи-то покупки, посмотрела на меня и уронила пакет на землю.

— Что? — удивленно спросил я.

— Нет, ничего, господин, — быстро сказала девушка, подбирая пакет с земли: она при этом не отрывала от меня глаз.

— Ваше… — начал Адабан говорить что-то, затем посмотрел сначала на Беллу, потом на меня, и немедленно замолчал. Горман, почувствовав что-то необычное, вышел из-за кареты, посмотрел на нас троих, и рот у него открылся, затем захлопнулся, и он отвернулся, скрывая одобрительную улыбку.

— Мне всегда нравились твои слуги, — со вздохом сказала Белла. Она первая сообразила, в чем дело. — Давайте поскорее в карету, пока нас не увидели!