След лисицы
Шрифт:
Кохтэ, заслышав звук рога, осадили коней, исчезая так же стремительно, как и появились, оставляя войско моров в растерянности.
Потери были, и значительные, но моры за каждого воина расплатились троими.. Степные луки всадников били без жалости и без промаха.. Несмотря на тяжелые доспехи и кованные щиты , тьма стрел нашла свои жертвы.
Наран, разгоряченный, веселый, тяжело дышащий, торжествовал: потери среди его лучников были невелики: с десяток убитых да полсотни раненых. Стрел было еще достаточно.
— Довольно, — поднял руки Баяр. —
Баяр ждал. Моры ждали тоже: повторного нападения ли, или прочих движений со стороны кохтэ.
— Еще раз по той же тактике, — решил хан. — Только… Наран, были ли у них лучники? Наденьте все нагрудные пластины. И шлемы.
Даже кохтэ знали, что от удара стрелы в грудь или голову умирают. Доспехи у них были войлочные, с кожаными пластинами, укрепленными тонкими металлическими полосками. В быстром бою этого было достаточно: от стрелы защитит, удар саблей замедлит, хоть и не убережет совсем. Шлемы тоже кожаные, на войлочной основе – закрывающие шею и часть плеча.
В этот раз все вышло совсем по-другому. Моры стояли вплотную друг к другу, ощетинившись копьями и прячась за большими щитами, как черепаха за панцирем. А из самой сердцевины загудели, запели смертоносную песню длинные стрелы. Будь стрелков раза в три больше, потери кохтэ были бы существенны, но и сейчас наступление захлебнулось, как волна разбившись о металлические щиты.
Баяр протрубил отступление, пока сердцевина “черепахи не успела перестрелять всех его бойцов. Судя по скорости и силе полета стрелы, луки у них были длинные, тяжелые. Стрелы летели дальше и били сильнее, чем из походных луков кохтэ.
Это было плохо и хорошо одновременно. Теперь нужно было просто ждать, когда у моров закончатся эти стрелы – запасы же их не бесконечны. И потом можно будет вскрыть их панцирь, как ножом.
Вопрос времени всего лишь. Морам некуда отступать.
Но время было потеряно, бойцы возвращались не слишком воодушевленные наступлением, к тому же на подмогу к врагу могла прийти другая дружина.
Наран, вытащивший уже стрелу из предплечья и зубами затягивая повязку на ране,хладнокровно предложил:
— Переговоры? Или просто пойдем дальше? Что нам с этого войска?
— Переговоры, – поморщился Баяр. – Я…
— Не ты, – бесцеремонно перебил его тысячник. – Ты – хан. Тебя и пристрелить могут. Пойду я, меня не так жалко.
— Иди.
Другу Баяр доверял как самому себе, потому что если не доверять своей правой руке – то кому вообще в этой жизни можно доверять?
5. Вопросы доверия
Одинокий всадник на коротконогой степной лошадке вопросов у моров не вызвал. В него стрелять не стали, хотя и встретили с натянутыми луками. Навстречу Нарану вышел мужчина лет уже вполне солидных, крупный, седовласый, с непокрытой головой, несмотря
— Что вам от нас надо, дети степи? Что молодой хан забыл в землях моров? – гулко спросил мужчина по-кохтски.
— Хлеба, мехов и золота, — дерзко и гордо ответил Наран.
— По какому праву?
— По праву силы. Нас больше, мы сильнее.
Мор, прищурившись, оглядел темную волну войска кохтэ.
— Степняки никогда не могли справиться с дружиной княжеской, и сейчас не сдюжат.
— А нам и не нужно, – широко и опасно улыбнулся Наран. – Вы идите куда шли. А мы сожжем ваши деревни и польем поля кровью хлебопашцев. Налетим как саранча, пожрем, потопчем. Попробуй нас догони. Сами придете и предложите дань.
— Допустим, мы сейчас дадим вам виру, – соггласился хмуро мор. – А следующей весной вас будет ждать десять тысяч мечников.
— Нас будет уже пятьдесят тысяч, – недобро прищурился степняк. – И придем мы туда, где дружины вашей не будет. И хлеба… не будет. Поставьте хлебопашцев и охотников под копье, конечно. Тех, кто уцелеет.
Воевода замолчал. Было видно, что он, скорее всего, отличный и опытный воин, но в переговорах не слишком искусен.
— Нас больше, нас несколько княжеств, – наконец, вспомнил он..
— Беры с Лисами враждуют добрый десяток лет. Рысы еще подумают, идти ли с подмогой к Бергородскому княжеству, или растащить его останки. Кому вы доверите свою спину, Россомахам?
И, поскольку воевода Лисгорода молчал, Наран продолжал напирать:
— Мы уйдем сейчас, что нам ваше войско? Вы ранены, усталы, а у нас кони свежи и быстры. Вот только куда нам идти, скажи, отец? На Бергород или к Лисьим стенам, из которых вы вышли? Да вы и сами идете к братьям вашим морам и отнюдь не для того, чтобы братскою рукою помочь им навести порядок в вопросе княжения, верно?
— Ты — хан? — неожиданно задал вопрос воевода. — Как тебя величать?
— Я — тысячник. Правая рука хана.
— Молод больно.
— Этот недостаток со временем пройдет.
— Сколько стоит ваше войско, тысячник?
Наран замер изумленно, но тут же принял невозмутимый вид.
— Ты ошибся, мор. Мы не службы ищем, а власти и богатств. Не продаемся.
— С ханом разговаривать буду, – заупрямился вдруг воевода. — И за князем Матвеем пошлю. Пусть он вопросы виры решает, я не властен над этими делами.
— Ждать не будем, – холодно ответил Наран. – Раненых перевяжем, мертвых похороним на рассвете и дальше пойдем. Куда хан решит, туда и пойдем.
— До заката срок дай. И выпустите одного гонца.
— Чтобы он привел сюда целое войско? – хмыкнул степняк.
— Я – брат младший князя. Слово даю, что…
— Не нужно, мы с тобой из одной чаши не пили и на золоте и крови не клялись.
— Никак боишься, тысячник? А говорил – как ветер в поле исчезнете, как саранча разлетитесь. Пришли воевать с морами – так воюйте.