След Локи

Самарцев Олег

– Ой, какие симпатичные и умные вороны, – тем временем продолжала умиляться мама, – Это хороший, Коленька, знак! Я знаю, что вороны к счастью, особенно такие ручные и черные… Это символ мудрости и удачи, тем более перед отъездом. Вот как тебе повезло, теперь у тебя обязательно все сложится отлично в твоей Сирии…

Папа скептически покачал головой, потом все же признался:

– Да, действительно редкий случай… Ты, Серж, прямо счастливчик какой-то. Мы сколько здесь живем – не то, что воронов, воробьев прикормить не сумели…

– А пусть они у нас тоже поживут, пока вы в командировке, – выпалил Борис, у которого разом могло решиться

две проблемы – БП (Большого Приключения) и отношения с животными.

– Тоже поживут? – хмыкнул отец, – Ну-ну, «тоже»… Вот, Серега, таково оно – новое поколение. Наш сердобольный отпрыск совсем не видит разницы между двоюродным дядей, который с ним поживет некоторое время и парой не знакомых ему птиц.

– Ну, я не то хотел сказать, – смущенно поправился Борис, которого привычка отца цепляться к словам, выражениям и интонации иногда попросту бесила (правда отец говорил, что это профессиональная привычка, и каждое слово надо употреблять уместно), – Я имел в виду, если захотят, пусть они к нам иногда прилетают? Колбасы вон сколько осталось, может они и хлеб едят…

Мама хотела возразить, но тут оба ворона с треском расправили крылья и разом взлетели, мгновенно скрываясь в утренней городской дымке.

– Вот и улетели наши счастливые вороны… – грустно сказала мама, и пошла накрывать завтрак, а отец отправился в ванную комнату заканчивать туалет, – Мальчики – завтрак через 15 минут, не опаздывайте!

Гермес, мгновенно вышел из транса, в котором он пребывал все это время, подмигнул Борису одним глазом и тот понял, что день предстоит интересный. Борис в ответ состроил таинственное лицо, показал пальцы колечком, дескать – все под контролем, и пошел на кухню оценивать размеры остатков вчерашнего застолья, а особенно колбасы. В подъезде угощения ждал его любимый питомец, о долге перед которым Борис никогда не забывал…

Дело в том, что Варвара очень любил животных. Не каких-то конкретных, а любых – кошек, собак, воронов и даже игуан, одну из которых он встретил в зоомагазине и безуспешно просил родителей подарить ему на день рождения. Игуану он навещал целых полгода. Она неподвижно сидела на здоровенной суковатой ветке в большом аквариуме, а иногда смотрела на Бориса, прислонившегося к стеклу, пристальным, немигающим взором. Игуана по имени Завр (так было написано на этикетке) похожа была одновременно на дракона, только без крыльев и на динозавра (наверное, поэтому так и назвали). Кожа игуаны была радужная, изумрудно-бирюзово-оранжевая. Зато была она очень удачного размера – с небольшую собачку, правда вытянутая, как такса, с длиннющим хвостом, короткими когтистыми лапами и острым гребнем вдоль всей спины. Родители просьбу об игуане проигнорировали, и вскоре она пропала из магазина вместе с веткой и аквариумом, наверное, ее купили какому-нибудь счастливому мальчику.

Но надежды Борис не терял. Время от времени он настойчиво уговоривал родителей насчет бесприютной Зинки, но пока безуспешно.

– Боренька, – ненавязчиво переводила тему в рациональную плоскость мама, явно сговорившись с отцом, – Вот ты подумай хорошенько, как взрослый мальчик, она ведь умрет у нас с голоду, мы постоянно в командировках, ты полдня в школе… А на кого мы ее в отпуске оставим? Пусть Зинкой все понемногу занимаются, ей от этого только лучше, а мы, когда переезжать станем, купим ей корма большой мешок про запас, оставим бабе Нюре, а потом, когда закончится еще привезем…

Аргументация родителей каждому показалась

бы убедительной, но только не Борису. Иногда, в порыве отчаяния он вспоминал Малыша из любимой книги про Карлсона, который живет на крыше, и верил в то, что бывают в жизни и чудеса. Порой Борис живо представлял себе, как сам он лежит ночами на подстилке в гулком подъезде и ждет кусочек чего-нибудь вкусного, но нет у него ни своего дома, ни отца и мамы, ни друзей, ни школы, а мимо проходят чужие люди и ласково треплют его по холке. «Борька, ах ты мой Борька», при этом умильно приговаривают они, а потом идут дальше по своим человечьим делам, равнодушно захлопывая двери квартир.

Правда у Зинки кроме Бориса была шестилетняя Соня, которая готовилась поступать в школу и частенько приходила к собаке, чтобы для тренировки почитать ей по слогам книжки. В руках у нее была неизменная плюшевая обезьяна, которую она для компании сажала рядом с собакой. Потом она раскрывала книгу и старательно читала вслух. Собака и обезьяна внимательно слушали.

Девочка даже пыталась учить собаку алфавиту, но особого успеха не пока не добилась. Но это ее не смущало, не смотря на возраст, Соня была девочка последовательная и целеустремленная, и ко всем вопросам, которые её занимали, подходила с максимальной отдачей. Собаке приходилось нелегко и Варвара, однажды, даже попытался вмешаться – дескать, собака пока не очень готова к изучению алфавита, может быть ей просто почесать пузо…

Девочка очень внимательно и строго посмотрела на незваного советчика и стальным голосом сказала, что у неё есть план и она будет его придерживаться. Слегка ошалевший от такого совсем не детского заявления Борис попытался неуверенно спросить в чем же именно заключается её план, и что она собирается в соответствии со своим планом делать?

Девочка посмотрела на Бориса, как на идиота и жестко отрезала:

– Как что? Придерживаться!

Во всем этом угадывалось влияние Алисы Льюиса Кэррола, книжку про которую юная Соня знала почти наизусть, поэтому Борис не стал спорить и тихо отошел в сторонку…

Таким образом Зинка совсем не скучала, а напротив, активно изучала букварь, временами посматривая на окружающих добрыми, все понимающими глазами.

От невозможности привести в дом настоящего друга становилось грустно, но надежды уговорить родителей забрать Зинку в новую квартиру, Борис не терял. У него даже сложились разрозненные элементы плана, как этого добиться, но он не спешил.

Быстро собрав со стола пару кусков салями, сицилийскую колбаску и кусок сыра для Зинки, он незаметно сунул их в карман и пошел в ванную чистить зубы и умываться.

Завтрак и прощание прошли, как принято говорить, в дружественной и непринуждённой атмосфере, однако, когда Борису пришлось торопиться, чтобы не опоздать на первый урок, все разом сделалось каким-то сумбурным. Мама тискала его практически все время, приговаривая: «Боренька, я всегда-всегда на телефоне, кушай, я тебя прошу, кушай получше, обязательно пей топленое молоко и не ходи без куртки, простудишься, не лето еще». Она еще хотела, чтобы он ей что-то обещал – то ли сделать, то ли категорически не делать, но говорить она этого не стала. Потом настало время отца, который выжидал момент, чтобы дать ему особое отцовское напутствие. Боре даже показалось, что и папа собирается его потискать, хотя никогда этого не делал, но потом понял, что все обойдется крепким рукопожатием и мимолетным прижиманием к животу.