След Рыси
Шрифт:
Качая головой, Соня вернулась в конюшню. Впрочем, сердиться сил уже не было…
Гнедая встретила ее радостным ржанием. Оба жеребца подозрительно жались к стенам: должно быть, попытались проявить нежные чувства и получили законный отпор. Это Соне в Подружке особенно нравилось. Еще ни разу та не взглянула на другого коня иначе как с неприязнью и высокомерием, ни с кем не сводя дружбы, ни с кем никогда не заигрывая. Ей, похоже, вполне хватало общества хозяйки и своего собственного.
Распаковав одну из седельных сумок, Соня достала скребницу и принялась за работу.
Она сходила за водой: у самых дверей, и правда, нашлось деревянное ведро, полное почти до краев. Сняла остальную упряжь, предусмотрительно отставив подальше. А то у Подружки была скверная привычка — тереться о седло потной мордой. Оно, понятно — чешется… но совесть все же иметь надо! Так она и сказала кобыле. Та оскалила желтые зубы: поняла, что над ней смеются.
Аккуратно и тщательно Соня прошлась по влажным бокам скребницей, счищая пот и грязь,
Проверила копыта, выковыривая попавшие камешки. Подковы пока в порядке, слава Небесам. В этом захолустье она бы никакому кузнецу не доверилась!
Потом пришел черед воды. Затем — вытереть насухо пригоршней соломы… Соня отступила на шаг, любуясь лоснящейся гнедой. Просто заглядение!
Интересно, а корм засыпать гости тоже должны сами? Соня огляделась по сторонам, но ясли были пусты, и никаких запасов что-то было не углядеть. Но тут за дверью конюшни послышались шаги. Хозяин.
— Я так подумал… то есть — парни сказали… — Язык у него слегка заплетался. — Лошадки-то, небось кушать хотят. Вот и Вентара жеребчик голодный… Он потрепал по холке одного из жеребцов. — И Ардаут тоже говорит — иди, покорми…
Он глубоко задумался, переводя затуманенный взгляд с одной лошади на другую, словно размышляя, так ли уж они голодны, как утверждали их владельцы, и не потерпят ли еще денек…
— Правильно они тебе сказали. Давай помогу. Где тут у тебя что?
«Что» оказалось за боковой дверью, открыть которую седоусому стоило огромных трудов, так что в конце концов девушке пришлось взять бразды правления в свои руки. С ее помощью и вопреки всем усилиям хозяина лошади получили по полной порции овса и довольно захрупали, не обращая больше на людей никакого внимания.
В обеденном зале, по счастью, перекрывая остальные запахи, стоял аромат жареной баранины и трав. Не дожидаясь приглашения, девушка подсела к пирующим пастухам, ясно понимая, что, стоит ей устроиться отдельно, как на ужин можно будет махнуть рукой. Забрав себе щедрую порцию мяса и полкувшина вина, она отодвинулась на другой конец стола и, довольная, принялась за еду.
Горцы продолжали что-то громогласно рассказывать, перебивая и не слушая друг дружку, но Соня уже настолько привыкла к раскатам их голосов, что ни на что уже не обращала внимания. Как вдруг вздрогнула, поняв, что обращаются к ней:
— Эй, красотка, заснула, что ли? Она подняла голову.
— Чего вам?
— Откуда едешь-то? Соня пожала плечами:
— С Заката.
—
смотрели на нее беззлобно и с интересом, как на забавного зверька. Как видно, обсудили уже все доступные темы — погоду этой зимой, прошлым летом и за два года до того — и решили поискать иных развлечений. В обычное время Соня бы оборвала их вежливо, либо не слишком… по настроению. Но сейчас она была рада возможности немного поболтать и заодно разузнать, что тут вообще творится. Ей не доводилось бывать в этих краях уже несколько зим.
— Кому закрыт, а кому и нет… Или сами не знаете? Соль вам разве не из Заморы везут?
Это было ее догадкой, но девушка говорила уверенно. Пошлины на соль в Туране за последнее время возросли неимоверно, и бедняки давно забыли ее вкус. А здесь, она заметила, мясо было посолено изрядно.
Пастухи хитро заухмылялись, пьяно подмигивая Соне: поняли, мол, что свой человек. Всякое стеснение тут же ушло, ей усиленно принялись подливать вина.
— А чего в наших краях ищешь?
Соня задумалась. Наемников мирный люд побаивался, а пугать архаримцев ей совсем не хотелось. На такой случай у нее давно было готово расхожее объяснение:
— Знахарка я. Брожу по городам и весям, учусь.
— Знахарка, говоришь? Это дело. — Пастухи одобрительно закивали. Знахарей здесь ценили, хотя и сторонились слегка, как любых ученых людей. Оставалось надеяться только, что никто из них не примется жаловаться на какие-то свои болячки, — хотя Соня была уверена, что, в случае чего, не ударит в грязь лицом. В травах она все же кое-что смыслила.
— А что за праздник у вас? — поинтересовалась она в свою очередь. Хорошие все же нравы здесь, в Кезанкии! Люди ценят прямоту и простоту. Если что-то хочешь узнать — спрашивай. Не понравилось что — бей. Не сравнить с южанами. Там один только ритуал приветствия может длиться добрых полсвечи — до тех пор, пока скулы сводить не начнет от зевоты. — Я думала, в это время все уже на выпасах.
Горцы одобрительно заухали. Вновь совершил круг полный кувшин вина.
— Верно подметила, красавица. Припозднились мы в этот раз. Скот торговали. — Глиняные кружки взметнулись разом, расплескивая бордовую жидкость. — За удачу!
Соня также поднесла кружку ко рту. Вино было совсем молодым, не то чтобы совсем скверным, но со скудным букетом, не слишком ароматное. Хотя под барашка годилось и такое.
— За вашу удачу… Покупали или продавали?
— Покупали. — Сидевший ближе всех к Соне горец с такими длинными висячими усами, что они едва ли не ложились на расшитый ворот льняной рубахи, наклонился к девушке, обдав ее ароматом чеснока и винных паров, и доверительно прошептал: — С Полуночи народ. С мест все поснимались. Быстро бегут, все с собой тащат. А куда им — с овечками-то?.. Вот овечек мы у них и взяли. Да по дешевке, скажу тебе, взяли… А руно у овечек — ну чистый шелк… что твои косы, красавица, правду говорю! — И довольно чувствительно тряхнул ее за рыжую прядь, словно в подтверждение своих слов.