Следы на воде
Шрифт:
Помощница ушла и притворила дверь, дон Филиппе накинул на себя халат.
– Маэстро да Силва, я пригласил вас как звезду! Как подлинного человека искусства, наделенного блеском таланта и изяществом слова. Как мастера, сочетающего ум и красноречие, тонкость понятий и решительность сцен… Одним словом, мне нужна ваша помощь.
– Буду рад помочь, Филиппе-аллен.
– С чего бы начать… Пожалуй, сразу с сути. Я хочу, чтобы вы написали книгу.
Альваро усмехнулся:
– Вы не одиноки. Половина Лаэрты хочет этого.
– Х-ха! Прекрасный ответ,
– Надеюсь, не сборник стихов? Такого позора мне не пережить.
– О, нет… Хотя и стихи могли бы пригодиться… Как вы знаете, маэстро, у меня много друзей. Нередко меня посещает желание порадовать их тем или иным шедевром искусства. На сей раз хочу посвятить друзьям книгу. Четверым определенным друзьям.
Альваро постарался не измениться в лице, но брови все же двинулись к переносице.
Филиппе ди Берро был знаменитостью и прим-алленом. Он заседал за Высоким Столом, представляя эсферу искусств. Встреча с ним наедине была честью для молодого писателя. Любой ход беседы порадовал бы Альваро… почти любой, кроме этого.
Дон Филиппе пользовался скандальною славой. Альваро сторонился сплетен, но даже он слыхал о мстительности и порочности дона. Среди алленов Высокого Стола только Филиппе обладал столь скверной репутацией. Не раз и не два его пытались сбросить с вершины. Это не представлялось сложным: ведь каждый год Высокий Стол путем голосования удаляет худшего из своих рядов… Но дону Филиппе шесть лет подряд удавалось усидеть. Он мастерски применял мощь эсферы искусств против своих политических врагов. Высмеивал их со сцен театров и страниц книг, пускал в обиход эпиграммы и шаржи, задействовал лицедеев и менестрелей. Если за Высоким Столом собиралась коалиция против дона ди Берро – вскоре ее лидер делался посмешищем для всей Каталии и сам вылетал из-за Стола, а Филиппе праздновал победу.
– Многоуважаемый сеньор, - произнес Альваро, - ни в коем случае не хочу оскорбить ваше доверие ко мне, однако обязан сказать: я творю искусство, а не уколы и насмешки.
Тенор выхватил цветок из букета и подал писателю:
– Примите эту розу как знак моего восхищения вашим благородством! И я ничуть не ошибся в вас. На сей раз мне нужен не насмешник, а творец высокого стиля. Я хочу прославить достойных людей, и вы мне поможете.
– Прославить, сеньор?..
– Возвеличить, воспеть, показать с лучшей стороны! Маэстро, я устал, безумно устал от репутации мстительного негодяя. Я способен на великодушные поступки! Глубоко уважаю четверых отважных героев и хочу выразить это чувство – с помощью вашего пера.
– Героев, сеньор?..
Дон Филиппе скривился:
– Вам необходимо все переспрашивать?
– Нет, простите.
– Вы были бы скверным актером. Совершенно неспособны подыграть, только пожираете эмоцию партнера. Возле вас любой пламень затухнет.
– Моя вина, Филиппе-аллен, исправлюсь. Кхм-кхм…
Альваро воздел розу к потолку. Филиппе одобрительно кивнул и дал ему листок.
Писатель знал каждое имя в списке. Во всей Каталии не нашлось бы и горстки невежд, кто не знал этих имен.
– Филиппе-аллен, поступок наших героев уже воспет в веках и внесен на Свиток. О нем сложены баллады и написаны книги. Разве я смогу прибавить что-либо?
– Конечно, маэстро! Ведь я не прошу заново описать известный всем подвиг. Он состоялся давно, много воды утекло. Судьбы наших героев сложились по-разному. Я убежден: читатели захотят узнать, как живут герои теперь, спустя шестнадцать лет после великого события. Чего они достигли? Обрели ли счастье? Чем занимаются?
– Вы желаете, чтобы я узнал о нынешней жизни героев и описал ее в лестном ключе?
– Прежде всего – в правдивом! Встретьтесь с этими людьми, расспросите их, составьте свое бесстрастное суждение. Но если обнаружите в наших героях некие достоинства – очень надеюсь, вы их не утаите.
– Иными словами, сеньор, вы просите меня взять имена прославленных людей – и покрыть их еще большею славой?
Дон Филиппе провел размашистым движением по всем бутонам цветов.
– Неужели вы считаете, маэстро, что лишняя слава может навредить?
Альваро рассмеялся.
– Филиппе-аллен, перед вами - убежденный и искренний искатель славы. Я далек от подобной ереси!
– Великолепно! Теперь о награде. Я слыхал, вы угодили в финансовые трудности и должны выплатить крупную сумму. Ко дню уплаты долга покажите мне пускай не всю книгу, а хотя бы ее план – тогда я покрою весь долг, и дополнительно выдам вам три тысячи эскудо. Еще столько же получите, когда книга будет завершена.
Такой договор не давал ответа на вопрос: что великий писатель будет кушать непосредственно завтра? Однако условия были весьма щедры, и Альваро не стал унижаться просьбой об авансе.
Другое смутило его… В списке значились четыре человека. К счастью, двух из них – флибустьера и генерала - Альваро знал лично. Побеседовать с ними не составит труда. Третий нередко появлялся на газетных страницах. Фабрикант-оружейник, безжалостный делец – но и к нему, вероятно, найдется подход. А вот четвертое имя – женское, экзотичное, сопровождаемое высоким титулом… С большею охотой Альваро да Силва пробежал бы вприпрыжку перед стволом пушки с подожженным фитилем, чем имел бы дело с этой дамой.
– Филиппе-аллен, в списке стоят четыре имени. Четные числа неприятны людям слова и могут оттолкнуть читателей. Я убежден: книга выйдет краше, если сократить список до трех.
– О, нет, маэстро, нельзя воспеть одних героев, забыв о других! Я не позволю никого вычеркнуть. Зато могу добавить еще одно имя – и их станет пять.
Альваро удивился:
– Коли нельзя забывать о героях, почему же вы сразу не указали пятого?
– Поскольку он равнодушен и к книгам, и к славе. Он умер позавчера.