Следы на воде
Шрифт:
– Поручик, что за дерьмо происходит?! Где наше прикрытие?!
– Прикрытия нет. Камни пехоты совершили дерзкий побег.
– Ма-алчать!
– заорал старый пьянчуга.
– Я знаю, что побег! Ка-ак ма-агли?! Вы за них паручились!
– Не могу знать!
– рявкнул Дитрих.
– Сбежали – и черт с ними. Потом разберемся, сейчас бы выиграть бой!
Глаза Зейдвиста полезли из орбит.
– Как разговаривать со ста-аршим?! Мерр-развец! Па-ад трибунал!
В этот миг музыка сменилась. Вражеский горн зазвучал отрывисто
– Вы негодяй, фон Дорт! Я всегда знал, чего вы стоите. Но сегодня вы показались во всей кр-ррасе. Сгною на каторге! Закатаю в камни!
В этот миг Дитрих фон Дорт увидел нечто. Видение было столь ясным, словно уже случилось у него на глазах. Не питая даже тени сомнений, Дитрих придвинулся ближе к Зейдвисту и шепнул в ухо:
– Не сгноите, герр штабс-капитан. Боюсь, через семь секунд вы умрете.
Командир батареи оттолкнул его и выхватил шпагу из ножен. Глаза красные от ярости, отблеск рассвета на кромке клинка… Дитрих шепотом считал:
– Четыре… три… два…
Звук ружейного залпа достиг холма. В центре лица Зейдвиста возникло багровое пятно. Переносица вмялась в череп, рот перекосило, зрачки закатились. Выронив шпагу, командир батареи упал замертво.
– …один.
Гусары ненавидят огнестрельное оружие. Им навязывают пистолеты и карабины – а они отказываются при всякой возможности. “Сабля – на веру, пуля – наугад”, - так говорят кавалеристы. По неопытности они дали залп с безнадежной дистанции. Пули просто не могли попасть в цели – и не попали... Кроме одной.
– фон Зейдвист убит!
– завопил адъютант.
– Штабс-капитан погиб!
– Беру управление на себя, - отчеканил Дитрих фон Дорт.
– Батарея, слушай мою команду!
Батарея – два взвода по два шестифунтовых орудия. Пушки Шпеера смотрят на станцию, пушки фон Дорта – на лес. Шпеер – командир первого взвода. По уставу он должен принять командование… “Турруууу! Туррруууу!” - несется от леса, гусары набирают ход. Шпеер бледен как скатерть.
– Слушаюсь, поручик…
Теперь все четыре пушки в руках Дитриха. Он глядит в подзорную трубу – и видит не только врага, но весь его будущий путь. Эскадрон идет рысью, скоро перейдет в карьер, чтобы быстро покрыть путь до деревни. Но потом они сбавят ход: руины заставят их осадить коней и сбиться в кучу. Это решающий момент. Его нельзя прозевать.
– Матильда, Берта: один выстрел ядрами, рикошетом. Потом – переход на картечь. Фрида и Майра: отставить огонь, переместиться сюда и сюда.
Он тычет пальцем: одно место и второе. Обслуга орудий пялится в недоумении: можно же стрелять с текущих позиций! Зачем тащить пушки на маковку холма?..
– Оглохли, черти?! Переместить ор-ррудия!
Шпеер повторяет за ним:
– Исполнять приказ!
Камни налегают на лафеты, силятся вытолкнуть пушки, увязшие в грязи...
Буммм! Буммм!
Матильда с Бертой производят выстрел. Два ядра по касательной врезаются в землю, отлетают рикошетом, скачут сквозь гусарский строй. Человека разносит на куски, коню отрывает голову, другому ломает ноги. Всадники летят кубарем под чужие копыта.
Но ущерб ничтожно мал: четверо или пятеро из сотни! Эскадрон переходит в карьер. Кони летят, едва касаясь земли.
Фрида и Майра ползут по липкой грязи. Камни обливаются потом, упираясь в лафеты. Оскальзываются, падают. “Шевелись, черти! Налегай!” - орет на них Шпеер.
Матильда с Бертой готовятся к новому залпу. Банники плещут уксусом в стволы. Шипение, пар, едкий запах кислоты смешивается с пороховым дымом.
– Зарряжай!
– кричат командиры расчетов.
– Ядра, рикошет!
Дитрих врывается:
– Оглохли? Я приказывал: картечь!
До врага еще тысяча шагов. Далеко для картечи, можно успеть еще один залп ядрами.
– Виноват, герр поручик?..
– переспрашивает командир Берты.
Фон Дорт чеканит стальным голосом:
– Картечь! Заряжай! Огонь – по моей команде!
Эскадрон накатывает штормовой волной. Алые мундиры, блестящие шлемы, вороные кони. Гривы трепещут на ветру, сверкают оскаленные зубы. Дробь копыт сливается в тяжелый низкий гул.
– Успели бы всадить пару ядер, - говорит кто-то из офицеров.
Дитрих и сам сомневается: пожалуй, да, успели бы. Зачем я сказал – картечью? Потеряли двадцать секунд… Но вдруг он видит то, что будто чувствовал наперед. Заряжающий Матильды впопыхах задевает рукой горячий ствол, дергается, роняет картуз с порохом прямо в лужу. Под крики офицера бежит за новым зарядом — вот они, двадцать секунд задержки!
Эскадрон подлетает к деревне. Гусары ждут запла и скачут неплотной цепью, чтоб даже картечь не выбила многих. Но впереди – то самое место: дорога сжата руинами домов. Вот-вот они сгрудятся на несколько секунд...
– Наводчики: цель – узкое место дороги! Между часовней и кучей бревеню. Огонь по приказу!
Головные гусары за миг проскакивают щель, несутся по деревне. Их не поймать, но Дитрих и не их ловил. Фланги эскадрона сближаются, чтобы пройти щель между руинами. Сейчас будет толпа. Еще вдох или два…
– Берта готова!
– Матильда готова!
Дитрих командует:
– Пли!
Три десятка людей и коней будто врезаются в невидимую стену. То скачут вперед – как вдруг опрокидываются назад. Ломаются, корчатся, истекают кровью.
Следующие гусары сбавляют ход, не смея скакать прямо по трупам. Возникает затор. Сейчас бы еще один залп!.. Но две пушки Шпеера ползут слизняками, никак не выйдут на позицию. А Матильде с Бертой нужна минута на перезарядку.
– Зар-рряжай! Картечь! Живее, черти!