Следы на воде
Шрифт:
Собравшись с духом, гусары проскакивают страшное место и обнажают сабли. Гибель друзей напитала их гневом. Они рвутся вперед, вверх по склону, к батарее. “Смерть врагам!” - кричат те, кому хватает дыхания на крики. Другие молча, люто несутся в атаку.
Склон холма замедляет врага, но создает трудность и для пушек. Нужно наклонить стволы вниз под неестественным углом. Придется приподнять лафеты.
– Кинжальный огонь по моей команде! Дула вниз! Дышла поднять!
Едва отшипел уксусный пар, картузы летят в стволы, досылаются шомполами.
– Шпеер, где Фрида и Майра?!
– На позиции! Разворачиваем!
Бах-бах-бах! Нестройный пистолетный залп. Гусары выстрелили с двадцати шагов, пару камней отшвырнуло от лафетов. Но пальники стоят, и факела в руках.
– Матильда готова! Берта готова!
– Пли!
Грохот залпа, свист картечи. Ближайшие всадники исчезают со света. Были – не стало. Следующих изрубило и посекло, разметало клочьями. Кто-то выжил, но вылетел из седла. Кто-то не выдержал ужаса, ринулся наутек...
Но это была первая волна, грядет вторая. Те, что отстали за узким местом. Двадцать секунд – они будут здесь. Матильде с Бертой никак не успеть сделать выстрел.
– Фрида: цель – Берта. Майра: цель – Матильда. Расчеты Матильды и Берты: оставить орудия.
Командиры орудий повторяют приказ, камни разбегаются от передних двух пушек. Времени слишком мало, не все успевают отступить. Кто замешкался, кто споткнулся, кто не понял приказа… Но даже это Дитрих знал наперед. Это было им учтено: задержатся камни – задержатся и гусары!
Всадники второй волны влетают на маковку холма. Вдох – они у лафетов Матильды и Берты, сабли вспыхивают над головами. Камни уже не бегут, а замирают в ужасе, безвольно глядя на свою смерть. Гусары сносят их, как коса – колосья. Одних рубят сабли, других молотят копыта. Истошные крики сливаются с хрустом костей. В считанные секунды покончено со всеми, кто замешкался у лафетов. Но за эти секунды гусары сбились в группы вокруг пары пушек…
Из тыла звенит доклад:
– Фрида готова! Майра готова!
И тогда впервые за свою жизнь Дитрих фон Дорт вблизи, в упор, глаза в глаза видит то, что следует за словом:
– ПЛИ!
После этого залпа бой продлился еще несколько минут. Лишь горстка гусар осталась не просто в живых, а и в седлах, и с готовностью сражаться. Они успели зарубить еще несколько камней, но затем с ними покончили пистолетным огнем. Адъютант покойного Зейдвиста заколол есаула шпагой.
Батарея потеряла семнадцать человек, среди которых не было ни одного вольного. Матильду и Берту оцарапало картечью, но они остались в полной исправности.
* * *
Предоставив Шпееру с командирами расчетов заняться ранеными и пленными, поручик фон Дорт
Он пошел кружным путем, далеко обогнул месиво из трупов. Пускай совесть помолчит, пускай пламя победы еще поживет в груди!
Спасение он нашел там, где и ожидал: в норе возле колодца. Блаженный сидел в обнимку с ведром, погрузив в воду обе руки.
– Герр поручик! Все кончилось, да?
– Кончилось, - сказал Дитрих.
– Мы победили?
– Я победил. Штабс-капитан погиб, я принял командование и все сделал как надо. Мы успевали сделать три залпа картечью, и были ровно три идеальных мгновения для них. Три мига, когда противник максимально уязвим. Я не упустил ни одного!
Спасение схватил его за плечи:
– Герр поручик, родненький! Я ж говорил: водичка – богу сестричка! Водица всех нас спасла!
– Почти всех, - уточнил Дитрих и стал накручивать плащ на правую руку.
– Нужно рассказать людям! Пускай отведают водицы! Всем спасение придет!
Камень двинулся к выходу из норы. Его спина четко прорисовалась на фоне светового пятна. Поручик фон Дорт поднял пистолет, обернутый плащом, и выстрелил рабу в затылок.
Больше славы, больше славы!
Вокруг башни академии Искусств по кольцевому балкону движутся фигурки мирн. Под белое эмалевое солнце, изображенное над балконом, входит Винсенья, мирна плодородия. Это означает – время близится к двум часам пополудни.
В большинстве залов академии идут занятия, не является исключением и аудитория номер шесть. Она предназначена для уроков литературы, на что указывают цитаты великих писателей, покрывающие стены. Альваро Флореса да Силву, стоящего за кафедрой, немало бесят эти цитаты. Половина из них звучала блестяще лет триста назад, а теперь сделалась коллекцией клише. Другая половина – образчик такого забористого пафоса, к какому позволительно прибегнуть в единственном случае: если пишешь последние строки в своей жизни.
За спиной Альваро да Силвы – черная доска, на которой значится:
«Главный герой!
Необходимые черты:
– готовность действовать
– достоинство и принципы
– смелость (в широком смысле)
– обаяние
– узнаваемый штрих»
Занятие движется к концу. Обсуждение каждой записанной черты заняло известное время. Альваро измотан и разочарован в людях, как, впрочем, и всегда в дни преподавания. Мучительное дело – подолгу объяснять самоочевидные вещи.