Следы на воде
Шрифт:
– Я убежден, сеньоры, что вы согласитесь: такое поведение недостойно мастера права. Потому я нахожу себя оскорбленным, как нашел бы любой из вас на моем месте.
Довольный собою, Альваро да Силва вернулся на место. На лицах присяжных читалось сочувствие. Они были людьми невысокого звания и легко могли представить, как их самих выставляют на улицу из заведения для знати. Либо – как вельможный тип срывает на них злобу. Ни то, ни другое не пришлось по нраву присяжным.
– Слово сеньору Рамиресу, - сказал арбитр.
Мастер права поднялся, отвесил поклон присяжным и произнес:
–
Не только присяжные, но даже арбитр озадачился:
– Вы признаете и то, что были в дурном настроении, отчего сорвались на друзей сеньора да Силвы?
– Признаю, ваша честь. Вчера я был вызван к вышестоящей и получил разнос по служебным делам. После чего мой ужин протекал в прескверном состоянии духа.
– Вы согласны с тем, что ваше поведение было недостойным?
– Большей частью – да, ваша честь.
– Стало быть, вы готовы уступить сеньору да Силве победу в данном споре?
Винсенте помедлил, огладив бородку.
– Еще нет, ваша честь. Сеньор да Силва прав почти во всем, но одна деталь подлежит уточнению… - Он повернулся к Альваро. – Маэстро, как вы и сказали, я вел себя невежливо от начала беседы. Но вы возмутились и бросили вызов лишь после определенных слов. Не напомните ли их?
– Один равен семи, сеньор. Вы сказали, что я привел в ресторан не целого человека, а две седьмых части.
– Верно ли, что именно эти слова оскорбили вас, став причиною нынешнего спора?
– Так и есть.
– Вы подвергаете их сомнению?
– Разумеется!
Рамирес кивнул, подчеркнув важность последней реплики.
– Таким образом, весь корень конфликта - в одной моей фразе, суть которой проста: человек не равен другому человеку. Ценность одного может превышать ценность другого в семь раз, и даже больше. Но вот в чем загвоздка, сеньор: как раз это высказывание полностью отвечает истине! Вы лукавите, отрицая его. Не станете же вы всерьез заявлять, будто люди равны друг другу.
Теперь Альваро почуял угрозу. Но победа была уже близка, следовало лишь дожать.
– Конечно, равны, сеньор Рамирес! Всякий человек обладает разумом, чувствами и членораздельной речью, что роднит всех людей между собой, и одновременно – отделяет их от прочих живых существ. Любой человек в равной степени является гордым творением Древних!
Винсенте будто этого и ждал, держа отповедь наготове.
– Вот встречный пример, маэстро. Все корабли, влекомые ветром, зовутся общим словом «парусник» и являются гордыми творениями судостроителей. Все они обладают мачтами и парусами, что роднит их между собой, а также отличает от пароходов и гребных лодок. Но никто в здравом уме не станет утверждать, будто яхта, шхуна и фрегат равны друг другу.
– Они различаются количеством мачт, палуб, пушек. Но у каждого человека – две руки, две ноги, одна голова, и так далее.
– Стало быть, маэстро, дело лишь в числе конечностей? Будь у вас одна рука, вы считали бы себя менее ценной личностью? А если где-нибудь в семье кровосмесителей родится урод о трех руках – он станет сверхчеловеком?
Альваро
– Сеньор, вы передергиваете! Я никого не зову сверхчеловеком, это делаете вы. Я же отстаиваю равную ценность людей.
– А на каком основании? По какому критерию ценность людей – одинакова? Назовите же его! Вес, рост, цвет волос или глаз?.. Ремесло, титул, сан, принадлежность к эсфере?.. Возьмите любой из этих критериев – и убедитесь, что люди не равны друг другу!
– Каждый человек имеет разум и чувства.
– Вам достаточно лишь факта наличия? Количество разума вас не занимает? Бродяга, пропивший мозги, и первый магистр академии Наук – равны между собою? Вы, знаменитый писатель, и дурачок, с трудом освоивший букву «а» - стоите на одной ступени?! Полно, маэстро, вы же сами не верите в это.
Здесь чертов Винсенте попал прямо в точку. Альваро всегда считал себя крайне талантливым парнем и ни в какой иной день, кроме нынешнего, даже не подумал бы ставить себя на одну ступень с бездарностями и глупцами. Но теперь, вступив в бой, жаждал сражаться до победы.
– Вот вам встречный пример, сеньор: взгляните на младенцев. Они не умны, не сильны, неспособны к труду, но любой достойный человек ценит и бережет их. Это доказывает, что никакие объективные критерии не важны. Достаточно самой принадлежности к человеческому роду, чтобы быть наделенным ценностью!
Винсенте потер ладони, словно радуясь возможности отбить еще одну атаку.
– Маэстро, давайте-ка уточним значение слова «ценность». Разумный человек защищает ребенка от болезни и смерти – то бишь, желает, чтобы тот жил. Но ценит ли он самого ребенка, как субъекта и личность? Спросит ли, например, совета у младенца? Поручит ли ему важную работу? Станет ли кланяться ему при встрече? Наконец, отпустит ли в ресторан, снабдив большой суммой денег? Нет, маэстро! Ценно лишь выживание ребенка, но не его личность или права.
– Каждый человек в равной степени может защитить свои права путем дуэльного спора. Это сказано Первым Судьей, а не мною!
– Ваша правда, маэстро: каждый может поспорить. Но успехи у всех будут весьма различны. Например, вы с треском проиграете, а я одержу блестящую победу.
Мысли Альваро заметались в отчаянье. Действительно, он проигрывал. Красноречие и логика противника завоевали симпатию присяжных. Зал любовался каждым словом Винсенте. Но нет, рано сдаваться! Должен, должен найтись решающий довод. Хотя бы в чем-то – хоть в одном! – люди должны быть равны друг другу!
– Любовь! – победно выкрикнул Альваро. – Каждый человек способен любить, и каждый достоин быть любимым! Смерть самого последнего негодяя оплачет хотя бы одна женщина!
Это прозвучало сильно. Все притихли, ожидая ответа.
Винсенте не торопясь открыл саквояжик и извлек несколько газет. Одну из них Альваро читал не далее, как нынешним утром: там была напечатана рецензия на его книгу.
– Весьма иронично, маэстро, что вы привели любовь как довод. Прошу каждого в этом зале подумать: как много людей любят вас? Сеньоры присяжные, я полагаю, любимы супругами и детьми. Сеньору Люсиль Герейра любят ее воспитанники. Меня… боюсь, никто, кроме кота.