Следы на воде
Шрифт:
Адъютант развернулся кругом - капли с подола плаща брызнули Дитриху в лицо, - и зашагал прочь.
– Я вам говорил, - поучительно молвил Милош, - не надо снимать сапоги.
Лысый холм торчал между лесом и железной дорогой. У подножия холма прежде был хутор, в котором жили углежоги и лесорубы. Одни валили деревья, другие пережигали в уголь и продавали с ближайшего полустанка. Теперь хутора нет – лишь остовы изб, черные ямы, да стайка могильных горбиков в стороне. К немалой радости Дитриха, это
Стрелковая рота состояла из трех взводов. Два взвода охраняли саму железнодорожную станцию, а третий стоял у подножья холма, прикрывая артиллерийскую батарею. Именно его следовало проинспектировать, спустившись вниз по склону.
– Держитесь, герр поручик, - денщик подал Дитриху руку.
Он принял помощь. Дорога раскисла от дождя, того гляди поскользнешься и съедешь вниз на заднице. Сгущались сумерки, на севере покрывался тьмою лес, с юга донесся свисток паровоза.
– Не слыхал ли ты, Милош, молвы о том, как нужно инспектировать пехоту?
– Разве вы не знаете?
– Ты же помнишь, сколько я лет сслужил в пехотном полку! Лет десять – рядовым, еще столько же - инспектором...
– Хе-хе. На счет осмотра строевых частей я имею общие знания. Инспектирующее лицо должно, по моим сведениям, построить солдат, пройтись вдоль шеренги, сделать страшное лицо и громко заорать. Смысл слов тут не сильно важен, главное – устрашение. Можно сказать: фузеи нечищены, сапоги не блестят, пуговка оторвана. Устав забыли, сволочи! Устав писан не мелом, а кровью. Всем бы вам всыпать соленых плетей!
– Примерно так и я представлял. Еще бы какую-то тонкость, а?
– Понюхайте, не пахнет ли кто шнапсом.
– Если да – спросить, где взял?
– Хорошо бы было.
Взвод фузилеров располагался у подножия холма, среди руин деревни. Согласно уставу, который не мелом писан, батарее полагается пехотное прикрытие. В случае внезапной атаки противника, стрелки задержат супостата и не дадут прорваться на холм, а пушки сверху накроют картечным огнем. Правда, внезапным противником тут давно не пахло – ну, и слава Сеятелю…
Дитрих выругался, вступив в глубокую лужу. Донесся окрик часового:
– Стой, кто идет?
Поручик назвался и потребовал командира взвода. Его провели.
Внутри остова одного из домов уцелела печка. В ней пылал огонь, пара солдат колдовала над варевом, а дюжина сидела за столом, жадно наблюдая за готовкой. Тут же был и командир взвода – унтер-офицер Гельб. При появлении старшего по чину он вскочил и рявкнул:
– Взвод – смирррно!
Солдаты подхватились, выронив ложки.
– Вольно, - сказал Дитрих. – Мне приказано… амм... командир батареи приказал мне провести смотр вашего подразделения, да?
Пытался говорить твердо, но не вышло. Среди фузилеров был лишь один вольный – Гельб. Остальные являлись рабами, о чем явственно говорили камушки на шеях. Тем не менее,
– Прикажете построиться, герр поручик?
– Неплохо бы.
Унтер-офицер проорал приказ, камни похватали фузеи и кинулись строиться прямо тут, в избе. Гельб обозвал их тупыми свиньями и выгнал на улицу, отвесив нерасторопным пинка под зад.
На улице выбрали место, еще не накрытое тенью холма. Под яростные крики унтера взвод образовал шеренгу. Гельб вытянулся в струну перед поручиком и доложил, что все бойцы на месте, потерь нет, герр поручик может проверить по списку. Больных тоже нет, только Гетлаф глух на одно ухо, но он всегда таким был. И на Берга напала срачка, но он в строю, ибо срачка службе не помеха.
Пришло время выступить Дитриху. Глядя на камней, он не испытывал никакого желания орать. Были это люди битые и топтанные жизнью, всякого повидавшие, горечи хлебнувшие. Крик офицера – тем более, столь мягкого, как Дитрих – ничем бы их не удивил. Все равно, что пугать половицу, наступив на нее пяткой.
– Здравствуйте, бойцы, - сказал фон Дорт.
– Здравия желаем, герр поручик!
– Сейчас я осмотрю ваше оружие и обмундирование.
Он подошел к крайнему стрелку:
– Дай свою фузею.
– Так точно, герр поручик! – прокричал солдат так, что заложило уши.
– Молодец, - похвалил Дитрих.
– Рад служить кайзеру! – выкрикнул солдат, но от радости забыл исполнить приказ.
Дитрих протянул руку, камень спохватился и вложил в нее свое оружие. Поручик осмотрел: фузея как фузея, начищена, ствол блестит. Взвел и спустил курок – ходит гладко, щелкает бойко. Проверил подсумок с пулями и развесами пороха – тоже, вроде бы, все в порядке… насколько мог судить офицер из артиллерии.
Перешел к следующему, осмотрел фузею, а также мундир. Оружие в исправности, одежда слегка испачкана: пятна на вороте и на манжетах. Ну, при такой-то погоде и сам Дитрих не образец чистоты.
– Грррязная свинья! – заорал на солдата унтер Гельб. – Отчего форма в пятнах?! Десять плетей!
– Отставить, - запретил Дитрих и шагнул к следующему камню.
И вот теперь заметил любопытное: солдат улыбался. Широко и благодушно, будто счастлив был видеть поручика.
– Чему ты радуешься?
– Так точно, герр поручик!
– крикнул солдат, еще шире расплывшись в улыбке.
– Позвольте пояснить, - вмешался Гельб. – Это Спасение, он блаженный.
– Спасение?..
– Так его все зовут. Так и в список внесен.
– Откуда прозвище?
Унтер-офицер повернулся к солдату:
– Ответь: чем окончится война?
Устав предписывает лишь один ответ: «Победой великого кайзера! Наша служба – наша гордость!» Но солдат вышел за рамки устава:
– Спасение придет. Будем воевать, воевать, а потом господь всех спасет и избавит от мук.