Слева от солнца
Шрифт:
Продолжая хмуриться, Александр Витальевич опустил голову. Возле правой туфли все еще дымила брошенная штатским сигарета. Участковый придавил ее тяжелым каблуком и снова зашел в подъезд.
— Забыли что-нибудь? — судя по Генкиной физиономии, возвращению родной милиции он вовсе не обрадовался.
— Может быть… — Александр Витальевич вновь прошел в комнату, ладонью огладил на себе мундир. Парнишка без дела не сидел, — разумеется, уже и компьютер включил, и что-то там снова налаживал, словно и не
— Ну, ну? — Гена скрестил на груди руки, выгнув брови, изобразил дурашливое внимание. Посмотрев ему в лицо, участковый рассвирепел.
— Не понимаю! Что за время пришло! Пиво хлещут, вены портят, от табака синеют — еще и хаханьки строят. Вот ты сейчас — чего улыбаешься?
— Так это… Типа, вас слушаю.
— Вот именно, что «типа»! Если бы слушал, с обыском к тебе не приходили бы. Вот посадят дурака, и запоешь! Са-авсем другие песни.
— Не запою, у меня слуха нет.
— Остряк! Для таких песен и слух не понадобится.
— Да ладно вам, кто посадит-то!
— Найдутся желающие. Не о них речь, о тебе! — Александр Витальевич нервно прошелся по комнатушке. — Я ж тебя еще совсем мальцом помню! Не наркоша, не балбес. Учился вроде неплохо…
— Я и сейчас учусь.
— И молодец, что учишься! Когда мы с тобой познакомились? Лет в семь, наверное?
— Мне семь было, а вам чуть побольше…
— Опять остришь?
— Так знакомство-то веселое получилось! Я тогда стекло в подъезде грохнул, рогатку новую испытывал.
— Да? — удивился участковый. — Стекло помню, а рогатку нет.
— Правильно! Я ее в цветник успел выкинуть. Вы меня за ухо оттрепали, но рогатку так и не нашли.
— Ну вот! Нормальный же был парнишка! Вихрастый, смышленый, — мячи гонял, в ляпы играл. Куда все ушло?
— Да никуда…
— Вот именно, что в никуда! Чего ты жизнь на железо-то променял?
— А что мне еще делать? Жуйдаплюем торговать?
— При чем тут это? Другие интересы в жизни имеются. Путешествия, спорт… А у тебя даже книг на полках не видно.
— Зачем мне книги? Все тексты в сети имеются.
— Опять в сети! Прямо как заболели все кругом — сеть да сеть! Одни игрушки на уме! — Александр Витальевич даже пришлепнул себя по бедру. — Так жизнь и проиграете! Быстрее, чем в карты… Я вот в твои годы байдарками увлекался, историей. Про мушкетеров читал, про татаро-монгольское иго…
— Оно и видно.
— Что тебе видно!
— Да то, что ерундой голову забивали. Дюма-то про мушкетеров все не так прописал. Красиво, конечно, но неправда. И с татаро-монголами сплошные непонятки.
— Какие еще непонятки?
— А вы сами почитайте! Сегодня, дядь Саш, вся история в Голливуде пишется. Что Спартак, что Троя… И книг скоро совсем не будет, — у всех останется по одной-единственной — с процессором и гибким экраном. То есть, по виду как книга, а по сути — компьютер. И в памяти — любая желаемая библиотека.
— Об этом ты,
— Да нет, конечно. Я, дядь Саш, мечтаю, чтобы в другой жизни родиться.
— Чего, чего? — лицо у Александра Витальевича вытянулось.
— Ну да! Дождаться, когда нормальные компы пойдут, чтобы, значит, игры из виртуала в реал окончательно перетащили. С полным комплексом ощущений и быстродействием, как в реальном времени. И чтобы ловили меня не сыскари-частники, а настоящая сетевая полиция, с которой и в жмурки поиграть будет не стыдно.
— Ну, балбес! Ну, олух! — участковый закрутил головой. — Видно, и впрямь бесполезно… Дубовое поколение! Непрошибаемое!
— Да не переживайте вы за нас! Как-нибудь выплывем.
— Куда вы выплывете?
— Да на сушу, — Генка продолжал посмеиваться. — Это Помпадур, кажется, сказала: «После нас хоть потоп». Вот и будем выплывать. Как Ной и зайчики деда Мазая.
— Короче! — оборвал его Александр Витальевич. — Всю эту чушь ты дружкам своим рассказывай, а я сюда пришел, чтобы предупредить: эти парни тебя закроют, так и знай. И мой тебе совет: уезжай побыстрее. Можешь, конечно, хорохориться, но они тебя из лап не выпустят — для них это дело принципа. И загремишь без всяких фанфар.
— Вы шутите?
— Это ты начнешь шутить. Когда угодишь в колонию. И не будет тебе уже ни компьютеров, ни игр, ни дружков сопливых. Остригут, как овцу глупую, и обломают на всю жизнь. — Александр Витальевич хрустнул кулаком. — Так-то, Геночка! Поэтому сегодня же собирай вещи — и в двадцать четыре часа за пределы города!
— Куда это я поеду?
— А куда хочешь. Чем дальше от этих ребят, тем лучше. Сумеешь лето продержаться, авось и мимо тучки пройдут — участковый порылся в карманах и сунул парнишке простенькую визитку с телефоном. — В конце августа позвонишь, расскажу, как тут и что. А до той поры носа не высовывай.
Продолжая ухмыляться, визитку Гена все же взял.
— И запомни: ни родители, ни школа, ни эта железяка — твоих ошибок не исправят. Только от тебя зависит, каким боком к тебе повернется жизнь. Вот и думай!
Участковый вышел, хлопнув дверью. Хлопнул крепко даже известка с потолка посыпалась. С напряженной улыбкой Генка оглянулся на компьютер. Кулер гудел все также весело, но жизнь все-таки изменилась. И кажется, не в лучшую сторону.
Дни бывают разные — пасмурные и светлые, теплые и холодные, долгие и стремительные. Генка же делил их по иному принципу — удачные и неудачные. Что-то зависело от него, а что-то от вещей неподконтрольных, временами откровенно мистических. Скажем, в это утро он разбил кружку. Старая, уже с трещинкой, она могла бы служить еще лет сто, но вот взяла и разбилась. И сегодня же в квартиру к нему заявились незваные гости. Совпадение? Вряд ли… По всем признакам день следовало обвести черным кружком, и, чуть посомневавшись, Генка набрал номер приятеля.