Слёзы Лимба
Шрифт:
— Я просто не знаю, во что верить, Анна. Все это настолько бессмысленно…
— Чтобы поверить, не нужно видеть, необходимо чувствовать сердцем, — улыбнулась Анна и аккуратно сжала ее руку в своей. — Ричи тоже видит, он такой же, как и ты. Вы должны держаться с ним вместе, так тени не смогут добраться до вас. Круг должен замкнуться.
— А как же вы? Что будет с вами?
— Боюсь, мое время подходит к концу… — с болезненной грустью произнесла Анна. — Поэтому я и передала тебе все, что знаю. Позаботься о Ричи. Он не справится без твоей помощи.
— Где мне его найти?
— Он
— Извините, миссис Хапперт. Но ваше время подошло к концу, — неожиданно их разговор прервал начальник тюрьмы, со скрипом открыв решетчатую дверь.
— Думаю, вам надо искать ответ там, где все началось, — прошептала ей напоследок Анна. — Была рада с вами увидеться, Татьяна. Надеюсь, вы найдете то, что ищите.
***
Она представляла, как стоит на террасе своего частного дома ранним утром, наслаждается первыми лучами солнца, а в ее руках бокал хорошего красного вина, которое Татьяна не спеша попивает, наблюдая за тем, как ее любимый муж Эрван играет с их уже подросшим сыном. Ее любимые мальчики смеются, пиная футбольный мяч по траве, и умело стирают между собой разницу в возрасте, превращаются в ровесников, не знавших ужасов жизни.
После игры Эрван подходит к ней, обнимает за талию и шепчет, как сильно ее любит, потом нежно целует, боясь прервать столь сладостный момент. А она понимает, что лучшее, что может быть в ее жизни, уже настало, и оно здесь, прямо перед ней в виде двух замечательных людей, без которых жизнь больше не имеет смысла. И ей не нужно ни прошлое, ни будущее, только настоящее.
Но где это настоящее сейчас? Почему оно не пришло к ней в этом облике?
Ответ был прост.
Татьяна отказалась от него, резко и болезненно, нанеся себе без чьей-либо помощи глубокие раны на всю оставшуюся жизнь, которая теперь имеет только то, что будет, и то, что когда-то было.
Реального времени для нее больше не существовало, оно превратилось в непонятную никому иллюзию и пугало своим присутствием. Девушке оставалось только одно: либо бежать назад, либо вперед, надеясь, что где-то удастся остановиться и встретить то самое настоящее, которое она все это время переживала в самых сокровенных мечтаниях.
Она привыкла видеть, а из увиденного создавать правду. Но лепить истину из веры в невидимое девушке было чуждо, ей было страшно уходить в безумства и принимать те факты, которых попросту не должно существовать. Мир, по ее мнению, должен строиться на связанных между собой понятиях, но никак не на хаотично разбросанных по земному шару вещах, которые ничуть не походили друг на друга. Реальность должна быть системой, где каждая деталь для чего-то предназначена, а ее отсутствие лишь способно повлечь за собой остановку всего процесса бытия.
Татьяна стала бояться думать, ей хотелось хотя бы на короткое время опустошить мозг от мыслей и почувствовать, как голова стала невесомой и полностью очищенной
***
Татьяна слегка поморщила нос, когда оказалась около старой печально выглядевшей деревянной двери, ведущей в небольшую квартиру, где, как она с удивлением поняла, жила последние несколько лет Сьюзен вместе со своим непутевым братом.
Здание располагалось в одном из самых неблагополучных районов города. Татьяна добралась сюда за полтора часа, но еще очень долго петляла на машине по узким грязным улочкам, пропахшим отходами человеческой жизнедеятельности, так как не могла разглядеть на однотипных покрытых плесенью домах нужную ей адресную табличку с символичным номером девять.
На нее с удивлением и с необоснованной неприязнью смотрели жильцы этого неблагоприятного даже для обычных прогулок места. Но девушка делала вид, что попросту не замечала их пристального внимания, хотя это получалось с большим трудом, потому что беспокойство уже начинало отпечатываться на лице.
Остановив автомобиль у нужного подъезда, она взглянула в зеркальце, чтобы удостовериться в том, что ее внешний вид не отпугнет никого из окружающих, затем закрыла дверь машины на ключ и вошла в мрачный многоквартирный дом, поднявшись на третий этаж.
Татьяна и раньше догадывалась, что место проживания Сьюзен вряд ли способно вызвать восхищенные возгласы, но она и представить не могла, что все настолько плохо. Сколько лет Татьяна знала эту женщину и только сейчас выяснила, что та обитает в таких жутких условиях.
Стены здания были настолько тонкими, что уже в подъезде можно было с легкостью узнать все подробности жизни каждой квартиры. Татьяна слышала пьяные крики, шум воды, даже стоны тех, кто решил в это время заняться любовью. Вся жизнедеятельность здания была как на ладони.
Когда девушка подошла к нужной двери, то услышала за ней веселые разговоры, и говорящие вряд ли пребывали в трезвом виде. Дверного звонка Татьяна не обнаружила, поэтому она, немного помедлив, постучала в дверь.
В квартире Сьюзен кто-то начал удивленно негодовать. Видимо, никто не ждал гостей. Через пару минут дверь открылась, и на пороге возник высокий мужчина, от которого воняло потом и спиртом. Тот удивленно почесал свой затылок и, убрав за ухо длинные волосы, с ухмылкой начал ждать объяснений от наведавшейся к нему в гости столь симпатичной особы. Татьяна заметила, что тот с аппетитом смотрит на ее грудь, отчего невольно укуталась в свое пальто еще сильнее, чтобы никто здесь так жадно не оценивал принадлежавшие только ей части тела.
— Здрасти, — хмыкнул брат Сьюзен. — Что такая сочная малышка забыла в моей скромной берлоге?
— Вы же Ронни?
— Да, Ронни. И че с того? — тот прислонился плечом к косяку и начал смотреть на женщину сверху вниз, явно думая о чем-то нехорошем.
Татьяна рядом с ним почувствовала себя карликом, так как рост мужчины явно был больше ста восьмидесяти сантиметров. А его небольшой лишний вес делал его еще крупнее.
— Я — подруга Сьюзен.
— А, точно. Она вроде говорила мне о вас. Кстати, как ее здоровье?