Слуга Империи
Шрифт:
– Имперский Стратег исполнил обряд искупления перед всеми своими приверженцами и друзьями, включая двух магов. Его тело покоится в Имперском дворце.
– Ты слышал, что вызова на Совет не было?
– спросила Мара. Было очевидно, что ответа она ждет с нетерпением.
Напускное легкомыслие Аракаси исчезло без следа.
– Слышал. Некоторые властители уже возроптали, и голос Десио звучит громче всех.
Мара закрыла глаза и вдохнула сладкий аромат цветов. Как быстро разворачиваются события! Ради благополучия ее дома она должна действовать, но как? Все известные законы
– Кто же будет править?
– Император, - выпалил Кевин, и все глаза обратились на него.
Мара вздохнула, пытаясь совладать со вспышкой нетерпения.
– Ты не понимаешь. Император правит как духовный вождь. Повседневными делами Цурануани ведает Имперская канцелярия; Высший Совет руководит жизнью нации. Туда сходятся все нити цуранской политики, и среди властителей страны Имперский Стратег - на первом месте.
Кевин ткнул большим пальцем через плечо куда-то в сторону дворца:
– Помнится, кто-то уверял, что Свет Небес никогда не показывается публике, однако же на играх он появился. Этот император уже отступил от обычаев предков. Возможно, стремление властвовать у Ичиндара сильнее, чем вы думаете.
Аракаси потер подбородок:
– Если дело не в нем, то, может быть, тут замешаны Всемогущие. В тот день их было необычайно много.
– Догадки есть у всех, - перебила его Мара.
– А нам требуются точные сведения. Кто уцелел при катастрофе на играх, подмечены ли какие-либо подозрительные происшествия впоследствии?
– Раненых намного больше, чем погибших, - сообщил Аракаси.
– Я составлю для тебя перечень, прежде чем уйду. Но пока я призываю к осторожности, несмотря на Имперский мир. Многие улицы еще завалены обломками. Жрецы Двадцати Орденов открыли свои храмы, чтобы приютить бездомных, но из-за разрушений в порту подорвана торговля, и в городе плохо с едой. Вокруг полно голодных, отчаявшихся людей, которые не менее опасны, чем убийцы. Сегодня с утра начат ремонт причалов, но пока не возобновится работа рынков, гулять по улицам будет опасно.
Мара с грустью указала на свои забинтованные ноги:
– Я все равно не смогу выходить из дома, пока не получу новых носилок.
Аракаси поднялся со скамьи, потянулся и несколько раз согнул и разогнул пальцы с такой силой, что затрещали суставы. Мара пригляделась к нему повнимательнее.
– Ты давно не спал?
– спросила она.
– В эти дни я вообще не спал. Слишком много дел.
– С едва заметной гримасой он поднял сброшенный фартук.
– С твоего разрешения, госпожа, я должен возвратить хозяевам ту позаимствованную тележку и повидаться с твоими стражниками и хадонрой. Рынки пока закрыты, но у меня действительно есть кое-какие идеи насчет того, где Джайкен может купить овощей.
– Он натянул мятый грязный фартук поверх собственной невзрачной рубахи, завязал тесемки, взъерошил волосы - и вот уже перед Марой и Кевином стоял растрепанный, косоглазый, задубелый на всех ветрах крестьянин, который добавил к сказанному ранее: - Только, по правде говоря, дороговато те овощи обойдутся.
– Тогда Джайкен с тобой не столкуется. Не зарывайся, - попросила Мара.
Аракаси поклонился и шагнул под арку,
– Ты остаешься в Кентосани?
– И почти сразу же мастер сам ответил на свой вопрос: - Я думаю, остаешься.
– И он скрылся из вида.
В зеленоватом свете, проникающем сквозь кроны деревьев, Кевин всматривался в свою госпожу.
– Ты не спешишь домой к Айяки?
Он спрашивал не без задней мысли: ему было необходимо поговорить с Патриком и поделиться с земляками новостями, которые тяжелым грузом лежали у него на сердце со дня игр: Боуррик и Брукал разгромлены и Королевство открыто для вторжения.
На мгновение лицо Мары омрачилось.
– Мне нельзя отправляться домой, когда совершаются такие перемены. Я должна быть поблизости от средоточия власти, независимо от того, в чьих руках она окажется. Я не позволю, чтобы жизнь или смерть Акомы зависели от решений других людей. Если над нами нависнет опасность, я стану защищать Айяки до последнего моего вздоха... но я буду действовать.
Ее пальцы судорожно вцепились в выступы резьбы на каменной скамье. Кевин бережно взял руки любимой и сжал в своих горячих ладонях.
– Ты очень испугана, - сказал он.
Она кивнула, что для нее было равносильно серьезному признанию:
– Меня не страшат козни Минванаби или другого враждебно настроенного властителя. Но в Империи существуют две силы, перед которыми я вынуждена безоговорочно склониться, и сейчас в игру вступила одна из них... или даже обе.
Кевину не нужно было растолковывать, что она имела в виду императора и магов. Когда взгляд Мары потемнел и словно обратился внутрь, мидкемиец понял, что ее терзает страх за сына.
Прошли еще три дня, наполненные топотом марширующих по улицам солдат и скрипом тележек, увозящих обломки крушения и тела погибших. Мара ждала и получала сообщения от Аракаси, посылаемые в странной форме и в самые неподходящие ночные часы. Кевин лаконично заметил, что мастер тайного знания завел себе привычку отравлять им радость любовного соединения, но правда заключалась в том, что вынужденное бездействие и скука отравляли эту радость куда больше.
Предсказание Кевина, что император перехватит бразды правления страной, оказалось отчасти верным, но среди политиков вершилась не одна игра, и Аракаси бросил все свои ресурсы на то, чтобы установить, чья же рука какую ниточку тянет.
Когда прошло время и члены Совета накопили достаточно наблюдений, стало очевидно, что вмешательство Ичиндара не было следствием минутного каприза. Он тщательно обдумал свои планы и держал наготове людей, способных в любой момент заняться делами, обычно поручаемыми приказчикам или агентам властителей. Картина стала более отчетливой, когда Аракаси начал выяснять, какие партии оказывали Ичиндару поддержку. В самом центре заговора стояли члены Партии Синего Колеса; почти все они отсутствовали на Имперских Играх и избежали губительного хаоса, поразившего участников этих развлечений. Даже старинные семьи, образующие Имперскую партию и по праву ссылающиеся на узы кровного родства с императором, оказались не у дел при этом новом порядке.