Служанка
Шрифт:
– Я скучала без тебя, Штефан, – словно подслушав его мысли, тихо сказала Бранимира и коснулась его руки своей. Ее голос звучал так нежно, так просительно. Только вот взгляд оставался зеркальным, и неизвестно почему, его это разозлило. Хотелось заглянуть в душу, прочитать, понять, что думает эта непостижимая женщина, но он видел в темной глубине лишь собственное отражение.
– Я безумно хотела оказаться рядом, и вот я здесь, – шептала Мира. – Как же я соскучилась, Штефан...
Она поднялась со стула и подошла к нему, склонилась, окутала
– Штефан…
Женское тело так близко, так доступно. И он отринул сомнения – рванул шнуровку корсета, положил ладони на обнажившуюся грудь, отодвинул мешающуюся ткань платья и почувствовал, как сорвалось дыхание.
– Возьми меня, Штефан, – как безумная шептала Бранимира, впиваясь ногтями в его спину. – Так, как ты умеешь! – она стонала, извиваясь у него на коленях, подставляла под его губы бесстыдно торчащие соски, умоляла не сдерживаться. – Я не могу без тебя… – горячечно выкрикивала она. – Бери меня, сильнее, выпусти своего зверя, не сдерживай его!
И зверь услышал, вырвался на свободу, взял свое. То, что считал своим по праву сильного. Женщины, враги, добыча – он не различал разницы. Догнать, повалить, присвоить или убить – у зверя все было просто и понятно. И Штефан позволил ему насладиться победой, дал возможность получить то, чего лишил вчера, с той невинной девочкой, безыскусные поцелуи которой до сих пор бередили душу воспоминанием сладости и особого, ни с чем не сравнимого ощущения молодости и весны. Но его все больше затягивало в темный омут, и все осталось позади: и бездонные синие глаза, и неумелые прикосновения маленьких пальчиков, и робкая, как расцветающий варнийский лотос, страсть.
– Ты мой, Штефан! – почти рычала Бранимира, и его зверь согласно рычал в ответ. – Не отпущу… Не отдам…
В той фурии, что скакала сейчас на нем, никто не узнал бы благонравную и утонченную леди Берден. И это сочетание льда и огня, которое в ней было, привычно будоражило, взывая к самым темным струнам его души, искажало реальность, заставляло забыть обо всем, кроме кипящей черной бездны, в которую его утягивало безвозвратно. Застонав, Штефан отпустил себя, позволив зверю делать то, что хотелось, и впился зубами в заманчиво пульсирующую на белой коже шеи вену.
А дальше все слилось в бесконечный калейдоскоп страсти, стонов и одуряющего запаха крови, из которого они оба вынырнули лишь ближе к рассвету – обессиленные, измученные, потерявшие человеческий облик и само представление о том, где они и что с ними происходит.
***
Илинка
Я стояла у гостевых покоев и с отчаянием смотрела на дверь, из-за которой доносились громкие звуки чужой любви. Приезжая леди не стеснялась
Не знаю, какая нелегкая принесла меня к комнатам гостьи и удерживала, не давая уйти, но я не могла пошевелиться, слушая бессвязные слова и низкий, утробный рык зверя. Я чувствовала, что эту, приезжую, своенравный зверь арна признает. Возможно, не любит, но и не отталкивает, как меня. Не считает угрозой своему хозяину. И если ему придется выбирать, он выберет Бранимиру Берден, способную разделить с ним животную страсть.
Я стояла, вслушивалась в бесстыдные звуки чужой любви и медленно умирала. Сгорала на острие ревности и боли. Мучилась, но не могла сделать шаг назад.
– Штефан, скажи, что ты мой! – послышался страстный выкрик. – Скажи!
– Твой, – словно ножом ударил меня в грудь низкий голос арна. – Весь твой…
Штефан добавил что-то еще, но я уже не слышала. Медленно, точно слепая, ничего не видя перед собой, побрела к лестнице. Вот и все. Арн сам подтвердил, что принадлежит этой оленденской чужачке, сам отрекся от того, что было между нами. Да что там? Он, наверное, уже и не помнит прошлую ночь. Это для меня после нее жизнь изменилась, а для него все было обычным развлечением.
– Илинка?
Встревоженный голос дана Кражича вырвал меня из тисков боли, что сжали душу и не давали вздохнуть. Управляющего не было в замке минувшей ночью, он за Владко охотился. Видно, поймал, раз так быстро вернулся.
– Что это с тобой, девочка?
Дан Кражич оказался на моем пути. Я хотела его обойти, но дан не позволил. Крепко взял меня за подбородок и заглянул в глаза.
– Ты чего? – спросил он. – Случилось что?
Я покачала головой. Ничего не случилось. Ничего… И говорить не о чем.
– Идем-ка со мной, – прочитав что-то в моих глазах, решительно сказал дан Кражич.
Он ухватил меня за руку и повел за собой. А я шла и раздумывала над тем, что теперь делать. Нельзя мне больше в замке оставаться. Не смогу я на арна и его зазнобу смотреть. Не выдержу. Уходить нужно. Хватит чужой жизнью жить. Не стоит больше ждать. Паница, видать, забыла про меня, а я сижу, дожидаюсь, пока кто-то за меня мою судьбу решит. Нет уж. Хватит. Надо возвращаться. Повидаюсь с матушкой, узнаю, как мое дело продвигается, с Паницей посоветуюсь. А там и решу, как дальше быть.
– Проходи, – открыв дверь своего кабинета, подтолкнул меня в комнату дан Кражич. – Садись и пиши, что с тобой приключилось.
Я посмотрела на чистый лист бумаги, а потом решительно взяла в руки перо, обмакнула его в чернила и вывела: «Прошу выдать мне расчет и документы».
Управляющий склонился надо мной, прочитал написанное и лицо его потемнело.
– Значит, уходить собралась? – спросил он, задумчиво поглаживая кончик светлой косы.
Я кивнула.
– А причину сказать не хочешь?