Служанка
Шрифт:
– Что? – спросил старик.
Я показала на себя и изобразила чардаф, что жены каринских мунисов носили.
– А ведь и верно, – одобрил гончар. – Ты пока посиди здесь, а я схожу к дану Строжеку, попрошу тебя с собой взять, ну и на обратном пути к дану Осеку зайду, чардаф куплю. А в нем тебя не только стражи, матушка родная не признает.
Это точно. Мунисы были обитателями равнинной части Кравера. Держались они особняком, жили по своим законам и были до крайности вспыльчивыми и воинственными. С ними даже имперцы старались без надобности не
– Дан Строжек и сам на муниса похож, такой же заросший, сойдете за семейную пару, – задумчиво произнес гончар. – И вот ещё что, ты сразу-то к дому своему не иди, покрутись вокруг, присмотрись что к чему.
Я кивнула.
– По-хорошему, разведать бы все, послать кого-нибудь к твоей матушке, договориться о встрече, – продолжил дан Скревц, – но ведь тебя не удержишь.
Это точно. Не могла я ждать. Мысль о том, что уже сегодня вечером я смогу увидеть матушку, была тем единственным, что поддерживало меня и не давало скатиться в отчаяние.
– Ладно, – старик поднялся и пошел к выходу, но на пороге обернулся. – Ты только из дома не выходи, – сказал он мне. – И не открывай никому. А уж я постараюсь побыстрее обернуться.
Я согласно кивнула и принялась убирать со стола, а дан Скревц снял с вбитого в стену гвоздя шляпу и вышел из дома.
Поздно вечером я покинула Мардис. Дан Строжек оказался крупным темноволосым мужиком, заросшим настолько, что на лице его одни синие глаза да белые зубы сверкали. А все остальное скрывалось под лохматыми волосами и густой бородой.
– Ну, садись что ли, жена, – усмехнулся он, когда я подошла к повозке.
– Прощай, девочка, – обнял меня гончар. – Будь осторожна и пусть сохранит тебя Мать-Создательница.
Я поцеловала колючую от седой щетины щеку и запрыгнула на обитую дерюгой скамью.
– Но! Трогай! – прикрикнул на лошадь дан Строжек, и колымага загрохотала по камням мостовой.
Мы проехали улицу гончаров, выехали за городские ворота и свернули на Кравер. Мой попутчик оказался неразговорчивым. Он молча правил лошадью и смотрел прямо перед собой, не болтая и не задавая вопросов. Впрочем, мне это было только на руку. Волнение от скорой встречи с матушкой делало меня невнимательной ко всему остальному.
Дорога долго вилась среди полей, потом пошли виноградники наместника, а дальше повозка проехала предместья и колеса загрохотали по звонкому камню анкерского тракта.
Когда-то давно все побережье принадлежало керам – древнему воинственному народу, поклоняющемуся двенадцати богам. Неизвестно, что заставило керов уйти, но после них остались сложенные из необычных камней храмы, крепкие ровные дороги, которые соединяли между собой все города и села побережья, и красивейшие акведуки.
– Подъезжаем, – негромко предупредил дан Строжек, но я и без его слов уже увидела раскинувшийся у горы Аут-кан город. Сердце замерло, а потом забилось быстро-быстро. Моя родина… С детства любимый Кравер.
Дорога пошла вверх, по обеим ее сторонам светились окна загородных особняков знати, а я вглядывалась
Я вздохнула и посмотрела на дорогу. Впереди темнели высокие городские ворота.
– Не высовывайся без дела, – негромко сказал дан Строжек. – Если остановят, смотри в землю, я сам со стражниками поговорю и все решу.
Он чуть придержал лошадку, заставив ту замедлить ход, и мы въехали под темную каменную арку.
Предупреждение дана оказалось напрасным. Нас никто не остановил, и повозка спокойно проехала мимо воинов и покатила по просторной Артен-нье, а с нее свернула на площадь Роз и двинулась к центру. Я разглядывала знакомые с детства дома, темные окна лавок, узкие улочки и широкие проспекты.
– Дан Скревц сказал, что тебе нужно на Бойнер-нье? – повернулся ко мне дан Строжек.
Я кивнула.
– К самому дому подъезжать не будем, – предупредил дан. – Я подойду и постучу в дверь, а ты со стороны понаблюдаешь. Проверим, кто там живет.
Он свернул на Койлер-нье, миновал ее почти до конца и направил лошадь к Бойнер-нье. Мы проезжали особняки соседей, лавку дана Убжича, новый магазин дана Кольна, меняльную лавку. Слева остался старый храм Создательницы, окна и двери которого были заколочены крест накрест. И вот, наконец, показался поворот, а за ним – наш дом.
Особняк совсем не изменился. После того, как папенька разорился и умер, матушке пришлось переселиться в небольшой двухэтажный коттедж в старой части города. Здесь жили в основном купцы, ростовщики и зажиточные горожане. Конечно, с районом Аут-вар, где мы обитали раньше, Бойнер-нье не шла ни в какое сравнение, но выбирать нам не приходилось.
Я смотрела на увитый плющом дом, на светящиеся в спальне матушки окошки, и сердце билось в груди часто-часто, будто взволнованная птаха.
– Сиди здесь и смотри, – спрыгнув с брички, тихо сказал дан Строжек.
Он поправил рубаху, направился к крыльцу, и вскоре тишину улицы нарушил негромкий стук.
Я затаила дыхание. Надежда увидеть матушку заставляла меня всматриваться в темный проем и до боли сжимать руки. Как мама жила все это время? Что ей пришлось испытать из-за моего побега? Здорова ли она?
– Кто? – послышался глуховатый мужской голос.
– У меня поручение для хозяйки этого дома, – ответил дан Строжек.
Дверь тут же распахнулась, и я удивленно уставилась на высокого мужчину, вышедшего на крыльцо. Дамир. Это был мой жених, я его узнала. Он почти не изменился, только еще больше раздался в плечах и, кажется, стал выше ростом.