Служанка

Росси Делия

– Я жду, – в синих глазах мелькнули алые искры. – Правду, Элиния.

Я смотрела, как они разгораются все ярче, видела выглядывающего из алого сияния зверя, но больше не чувствовала от него угрозы. Вчерашняя ночь полностью нас примирила.

– Элиния? – поторопил Штефан.

И я рассказала. И о том, как услышала таинственный стук, и о жертвеннике, и об Арауре. И о душе Белвиля, что в жертвенном камне томилась.

Арн слушал молча, не перебивая меня и не задавая вопросов. Лишь однажды, когда я рассказывала о

том, как разрезала руку, чтобы напоить алтарь своей кровью, Штефан сильнее стиснул мои пальцы, и глаза его ярко блеснули.

– Значит, легенды не лгали, – напряженно сказал он.

– Выходит, что так.

– Говоришь, тебе Микош помог?

– Да. Правда, он так и не признался, откуда старый язык знает.

– Вот и мне интересно, как безграмотный конюх сумел древний стобардский разобрать, – в голосе мужа зазвучали какие-то незнакомые нотки. – Ладно. Разберемся, – решительно произнес Штефан и добавил: – Вот попадем домой, и во всем разберемся.

Он выглянул в окно.

– А когда мы туда попадем? – спросила я.

Оставаться в столице мне не хотелось. Пусть Оленден и называли самым блистательным городом мира, но я видела за его красотой лишь боль и кровь разграбленных стран и покоренных империей народов. Да и недавний визит во дворец оставил в душе ощущение гадливости и страха. Не нравилось мне, как император на Штефана смотрел. И запах смерти, что в Тер-Кауре витал – тоже.

– Скоро, – ответил супруг.

Карета остановилась перед коваными воротами особняка.

– Очень скоро, – повторил Штефан, помогая мне спуститься с подножки и подняться по ступеням.

– Мы уезжаем. Гойко, зови Давора, через полчаса мы должны быть за пределами Олендена, – войдя в дом, громко сказал муж.

Вестовой, вскочивший при нашем появлении с кресла, просиял и радостно воскликнул:

– Наконец-то! Давно пора. В Стобарде нас, небось, уже заждались.

Он широко улыбнулся и рванул к лестнице, а я усмехнулась. Штефан рассказал мне о том, что Гойко понравилась Златка. Видно, соскучился вестовой по зазнобе, торопится предложение сделать.

– Давор! – послышался его громкий крик. – Просыпайся, толстое брюхо. Домой пора! Мы возвращаемся в Стобард!

Штефан только головой покачал.

– Желан, вещи собраны? – спросил он дворецкого.

– Да, милорд.

– Аратинцы оседланы?

– Ждут у западных ворот.

– Отлично, – кивнул Штефан. – Эли, – обратился он ко мне, – тебе подготовят одежду для верховой езды. Прости, но карету придется оставить.

В глазах мужа мелькнуло беспокойство.

– Штефан, не волнуйся, – тихонько погладив его по руке, сказала в ответ. – Я справлюсь.

– Хорошо, тогда не медли. У нас мало времени, – он озабоченно нахмурился. – Нужно уходить.

– Думаешь, здесь опасно?

– Я не доверяю Георгу. Кто знает, что взбредет ему в голову? С тех пор, как император возложил на себя

обязанности Верховного дознавателя, он изменился, и мне трудно предугадать его решения.

А мне и угадывать ничего не нужно было, я и так знала, что Георг способен на многое. Вспомнился взгляд, которым он на Штефана смотрел, и я передернула плечами. Страх тонкой змейкой свернулся в сердце.

– Мы готовы, командир, – послышался веселый голос, и в холле в сопровождении Гойко появился Давор. Похоже, этим двоим не нужно было много времени, чтобы собраться. А может, они тоже чувствовали нависшую над арном угрозу?

– Ну что? Если сейчас выедем, к утру уже в Стаднице будем, – бодро произнес Гойко. – Да, милорд?

Он остановился рядом со мной и широко улыбнулся.

– Ох, как же я по стобардской ратице соскучился! – заявил вестовой, и лицо его осветилось улыбкой.

Я усмехнулась. По ратице? А Златка, значит, не при чем?

– Тебе бы только сливовицу трескать, – хмыкнул Давор и, обратившись к Штефану, спросил: – Милорд, неужто император вас отпустил? Нет, я, конечно, буду очень рад убраться отсюда подальше, но вы уверены, что вас опять ко двору не вызовут?

– Не уверен. Потому и хочу уехать как можно скорее, пока нового приглашения не последовало, – ответил Штефан и добавил: – Выходите во двор, лошади уже ждут. Элиния, иди переоденься, – посмотрел он на меня. – Времени мало, поторопись.

Я не стала медлить и побежала в свои покои, и уже через пятнадцать минут мы выехали за ворота особняка, а спустя еще полчаса – покинули город.

Мне не терпелось оказаться как можно дальше от суеты столицы, да и мои спутники не горели желанием задерживаться в Олендене.

Огромные, украшенные каменной резьбой ворота остались позади, шумная толпа вынесла нас на широкий тракт, а оттуда – к перекрестку, от которого расходились пути на Стадницу, Грон, Варно и Кемель. Мы миновали магический указатель, свернули направо, на вымощенную желтым камнем стадницкую дорогу, и двинулись вперед, к виднеющимся вдали сторожевым башням Редина – небольшого поселения стеклодувов. Рединское стекло считалось лучшим в мире. Даже небольшие простенькие вазы или кулоны стоили не меньше ста золотых стависов. А уж разноцветные – и того дороже, некоторые и до тысячи дотягивали.

– Ох, и полетят здесь скоро головы, – глядя на приближающуюся городскую стену, вздохнул Давор.

– С чего это вдруг? – спросил Гойко. Взгляд у него был мечтательным, а на губах застыла улыбка, отчего худое подвижное лицо выглядело непривычно мягким.

– Ну как же? – повернулся к вестовому друг. – Тут ведь выходцы из Еламита живут, а они все огнепоклонники. Вот, примут эдикт, и придется им либо веру свою предавать, либо бежать куда глаза глядят, пока на плаху не попали.

– Ваше сиятельство, неужто это правда? – спросил Штефана Гойко.