Служба такая...

Пропалов Василий Фотеевич

Особенно жестокими были схватки за Тихвин. Были тяжелые минуты, когда вражеские солдаты подбирались почти вплотную к дзоту. Воины пускали в ход гранаты, и гитлеровцы снова откатывались…

В последней из вражеских атак пал смертью храбрых ефрейтор Петраков. Невыразимая ярость охватила сердце Привезенцева. Он метнулся на бруствер, крикнул:

— Получайте, гады! — и бросил гранату.

Враги в панике заметались. Но в эти считанные секунды вражеский автоматчик выпустил очередь. Девять пуль прошили руки и грудь советского офицера. Одна пронзила партийный билет, пройдя недалеко от

сердца. Привезенцев упал.

Командир санитарной роты после обследования тяжело раненного влил в тело отважного лейтенанта двести граммов своей крови, сделал новую перевязку и отправил в госпиталь. Здесь, когда стало полегче, ему вручили орден Красной Звезды. Две пули и сейчас находятся в теле Николая Васильевича.

Разве можно после этого равнодушно слушать песни о войне? Разве можно забыть друзей военных лет, тех, кто пал смертью храбрых? Не зря он пошел работать в милицию, на передний край борьбы в мирное время. Здесь тоже война. Только формы, методы и средства ведения ее иные. А суть, пожалуй, та же: защита интересов государства, народа.

Николай Васильевич постоял у калитки, перевел дыхание, шагнул во двор. Дома его ждала жена Мария Фотеевна, сын Серега и дочка Танечка…

Утром восемь офицеров милиции в разных квартирах производили обыски. На работе и дома у Евгении Нечипуренко капитан Привезенцев нашел и изъял чистые неучтенные бланки накладных.

На первом допросе Нечипуренко вела себя дерзко.

— Произвол! Требую прокурора! — кричала она, размахивая руками.

— Шуметь не следует, Евгения Ивановна, — чуть улыбаясь, спокойно произнес Николай Васильевич. — Можем и прокурора пригласить. Он не спасет вас. Уверяю.

— Сговорились. Я знаю, где правду искать…

Капитан терпеливо молчал. Когда женщина выговорилась, неторопливо заговорил:

— Давайте спокойно. Ответьте, как у вас оказались неучтенные накладные?

— Не знаю, — зло буркнула Нечипуренко. — Они ни о чем не говорят.

— Неправда. Мы знаем все. Некоторых ваших соучастников сейчас допрашивают в соседних кабинетах. — Николай Васильевич поглядел в злые глаза допрашиваемой, назвал фамилии продавцов. — Кое-кто из них уже отправлен в КПЗ.

— Бросьте фантазировать, Привезенцев.

Оперативник порылся в сейфе, положил перед Нечипуренко фотокопии накладных, резко спросил:

— Это тоже фантазия? Писали и расписывались вы? В бухгалтерии таких документов нет. Я проверял. Где они?

Нечипуренко молчала, нервно покусывая губы, Николай Васильевич закурил.

— В некоторые дни, по данным бухгалтерии, вы не отправляли хлеб в тот или иной магазин. А было наоборот. Это подтверждают фотокопии накладных. Нередко в отчетах вы занижали количество отправленного хлеба в магазины. Не так ли?

Опустив хмурое лицо, Нечипуренко продолжала молчать.

— Вот так-то, Евгения Ивановна. А теперь, если настаиваете, я позвоню прокурору. Придет.

— Не надо, Привезенцев. Ловко ты посадил нас в мешок и завязку крепким узлом затянул. Пиши, — выдохнула она, поднимая голову…

Спустя несколько дней народный суд рассмотрел уголовное дело по обвинению Евгении Нечипуренко, Степана Загибалова и других. На скамью подсудимых сели восемь человек.

Накануне

моего отъезда мы с Николаем Васильевичем тихо шагали по асфальтированным улицам. Он рассказывал о том, что построено и что строится в городе. Я видел трехэтажную среднюю школу, двухэтажный универмаг, превосходный магазин хозяйственных товаров, громадное здание больницы, Дворец культуры, четырехэтажные жилые дома. Встречные тепло здоровались с Николаем Васильевичем.

ЧЕЛОВЕК ДЕЛА

В этот августовский вечер Юрий Иванович Колташоз возвращался домой в приподнятом настроении. Он шел легко, но не быстро. Длинная цепь уличных фонарей вспыхнула, потухла и снова вспыхнула. Юрий поднял глаза, улыбнулся. Фонари напоминали пышные белые цветы. Даже светофор — грозный страж спокойствия на перекрестке — в вечернее время казался букетом цветов.

Сердце радостно стучало. Может, оттого, что Колташов раскрыл еще одно преступление — кражу. А ведь это результат трудных поисков, мучительных раздумий, сомнений и решительных действий.

…В понедельник утром закончилась планерка. Офицеры с шумом покинули ленкомнату. Не успел Колташов сесть за рабочий стол, как вручили короткое заявление. В нем сообщалось, что неизвестные злоумышленники проникли в фоторадиолабораторию сорок четвертой школы и совершили кражу.

Юрий Иванович положил заявление в сейф, поехал в школу. Осторожно и внимательно осматривал место происшествия. Проследил путь, по которому двигались преступники в здании школы. Скрупулезно обследовал обстановку в лаборатории. Отыскал кое-какие следы, оставленные злоумышленниками. Все, казалось, шло хорошо. Но ожидало огорчение: руководитель лаборатории не смог сказать, что именно выкрадено.

— Надо делать переучет, — заявил он, — тогда картина прояснится.

— Назовите хотя бы одну вещь из числа похищенных, — с досадой предложил Колташов.

— Затрудняюсь. Видите ли, здесь уйма всякой мелочи, и, на первый взгляд, просто невозможно определить, чего нет. К тому же я сюда давно не заглядывал, не помню прежнюю обстановку. После ревизии все узнаем.

— Нам нужно сейчас, — настаивал Юрий Иванович. — Чтобы знать, что искать. Ведь переучет займет несколько дней. Не так ли?

— Безусловно.

— За это время вькраденное можно успеть отправить на седьмое небо. Ни нам, ни вам такой вариант невыгоден.

— Понимаю. Но что можно сделать?

— Хорошенько подумать и еще раз осмотреть лабораторию. Попытаться припомнить такие вещи, каких было мало.

— Попробую. — Руководитель лаборатории, закрыв глаза, потер ладонью лоб. — Кажется, нет значков «Готов к защите Родины». Да, их нет. Они лежали вот здесь…

Вот и все. Может, больше ничего не похищено? И стоит ли затрачивать время и силы на поиск такой мелочи? А если выкрадено больше? Хотя не все ли равно: много ли, мало ли? Кражу наверняка совершили подростки. Надо во что бы то ни стало найти их. Чтобы на большее не потянуло…