Смерти нет
Шрифт:
На нефтезаводах — вернее, на одном, самом дальнем и самом большом, где и работали три перегонных установки, у гоблинов постоянно находился персонал. Он менялся — одни уезжали в город, другие приезжали, и так далее. Все казалось привычным, установки гудели, гнали бензин и дизтопливо, являлись бензовозы, забирали готовую продукцию... Паскудный гоблинский быт на Земле!.. Но всему свое время — вот и этой идиллии пришел конец.
К исходу лета 2052 года, где-то в середине августа, когда стало заметно холодать к ночи, на одной из установок случилась авария. Прекратилась подача тока — сломался питающий генератор. Это была крупная неприятность: процесс останавливать нельзя;
И в этот миг, когда безобразные гиганты сгрудились все у подножья установки, с эстакады недалекого шоссе пыхнуло пламя.
Оно было как шаровая молния — понеслось параллельно земле. Гоблины, злобясь друг на друга, сперва и не заметили летящий к ним огненный шар, а когда увидали-таки, стало поздно.
Наверно, если б прилетела шаровая молния, эффект был бы тот же. Но то была не молния, а выстрел ПЗРК «Наваха» — последней земной разработки портативного ракетного оружия; что-то тогдашним генералам глянулись такие вот испанообразные названия... Самонаводящийся снаряд шел на температурный максимум — понятно, что им была раскаленная, как самовар, установка.
Взрыв полыхнул такой, что содрогнулась вся земля. В лесу сорвались с мест, залетали вороны, закаркали бешено. Огневой фонтан взмыл в небо, унося с собой девять свирепых созданий, — это была первая маленькая победа над ними в городе Уфе.
Бабай почти не помнил своих родителей.
Отца-то уж и знать не знал. Можно сказать, что и мать его не знала этого человека. Случайно встретила его в подвале бывшего супермаркета. Понравился?.. Да кто ж его знает. Противным не был, и ладно. Он и еще двое его друзей пробыли в этом подвале день и ночь — до утра, а там подались куда-то и сгинули навсегда. А у женщины через девять месяцев после того к четырехлетней дочке прибавился сынишка.
Была ли счастлива молодая мать?.. Нам не понять. Счастье для людей той эпохи изменилось так, что наши оценки вряд ли уместны. Оно как-то растворилось в буднях, борьбе, в каждодневной ненависти — оно поблескивало так, как искорки во тьме. Наверное, мать улыбнулась в тот миг, когда младенец явился на свет. А в миг следующий ей уже надо было думать о том, чтоб он выжил.
Он выжил. Это было непросто, но он выжил. Видно, его мать была хорошей матерью. Она сумела сохранить ему жизнь, пока он был совсем беззащитен. Конечно, она берегла бы его и потом, но смерть унесла ее, когда мальчику было пять лет.
Гоблины каким-то путем разнюхали, что группа людей прячется там, в бывшем микрорайоне Максимовка, в подвале супермаркета, — и нагрянули туда.
Бабай смутно помнил мать и тех людей, что жили тогда с ними, — но на всю жизнь в его память врезалась страшная картина.
Взрыв! — и обвалился потолок.
— Атас! — крикнул один парень — и тут же был убит.
В пролом обрушилась нечисть.
Рев. Вопли. Стоны. Выстрелы!
Кто-то из мужчин успел схватить ружья, открыть огонь — это не спасло их, но спасло детей. К счастью, враги не знали, что в убежище есть два запасных хода: жизнь научила людей быть предусмотрительными. Когда гоблины ворвались и кинулись на людей, девятилетняя сестра Бабая (тогда еще Руслана) подхватила мальчишку и кинулась бежать. Последнее, что он успел увидеть в родном своем подвале, — то, как один из мужчин бросился навстречу чудищам со здоровенным
Потом, спустя много лет, Бабай часто вспоминал того человека. Вернее, не позволял себе забыть о нем. Он, пацан, жил потому, что тот парень погиб, отдав мальчишке свою жизнь, — это было ясно, яснее некуда.
И так же он не забывал свою сестру. Сводную, получается: от кого родила ее когда-то мать — никто теперь уже не знал. Сестра не дала малышу пропасть. Когда они все: две женщины, один парень лет пятнадцати и четверо детей — спаслись бегством, именно она, сестра, подсказала взрослым, куда им идти. Она была бойкая, смелая девчонка, успела разведать все окрестности и выяснила, что есть отличный, глубокий и просторный бункер под аэродромом авиазавода — ближе к Уфимке, километрах в трех отсюда.
Удалось успешно добраться туда. Девятилетняя девочка оказалась спасительницей! Она, конечно, детским разумом своим не могла этого понять, но вышло точно так. Около аэродрома было озерцо, и за годы безлюдья рыбы расплодилось там видимо-невидимо; а еще выяснилось, что рядом — поля одичавших ржи, бобов и репы. Это и спасло маленькую группу от голодной смерти. Им удалось сделать запасы на зиму, в бункере было сравнительно тепло. Оказалось, между прочим, что бункер этот не что иное, как конечный пункт целого чуть ли не метро, соединяющего аэродром с заводом. Это сообразила одна из женщин, она же вместе с подростком отправилась туда, в глубь тоннеля. Один парень не пошел, побоялся. Он был трус.
Да, этот юнец по кличке Поддувало был трус. Там, в подвале, он первый кинулся со всех ног, тем и спасся... Пути Господни неисповедимы: трусость — подлая вещь, но если б не она, то пресеклась бы одна, пусть тоненькая, но живая все же веточка человеческого рода.
Поддувало и другими талантами не сиял: сутулый, хилый. Малышей норовил исподтишка ударить или пнуть — ни за что ни про что, а так, от мелкой злобы, всегда в нем коптившей. И похож-то он был на выморочную бледную поганку: блеклый, с жидкими волосами, длинным прыщавым носом...
Однако не бывает так, чтобы обделено оказалось человеческое существо. Достался дар и Поддувале. Но если у большинства людей он оказывается распределен более-менее равномерно, то у плюгавого юноши все ушло в сексуальную неистовость. В этом деле он был прямо сверхчеловек!
Озабочен он был всегда. Вечно руки у него блуждали в карманах, что-то тянули, теребили там. И норовил развратничать с маленькими девочками: показывал им член, скверно кривлялся, причмокивал. А девочки-то были не лыком шиты — тут же с криком бежали к женщинам:
— Тетя Фая! Тетя Оля! Поддувало опять х... показывает! — Лексикон у них был самый натуральный.
В ответ слышался страшный мат — и Фая, и Оля в словах тоже не стеснялись. Они и в прежней-то жизни принцессами не были, а от этой огрубели и очерствели до предела. Обе жестоко били Поддувалу — тот валился на кафельный пол и вскрикивал:
— Лежачего не бьют! Лежачего не бьют!
Но бабы его все-таки били.
Ясный перец — они презирали его до глубины души. И при том — что делать! — обе жили с ним такой половой жизнью, какой не живут самые страстные влюбленные. Обе если не разумом, то какой-то глубинной женской сущностью понимали: надо, невзирая ни на что, наплодить как можно скорей как можно больше ребятни. Что они и делали.