Смилодон
Шрифт:
— Конечно же, мой друг, конечно, — разрешил Буров и улыбнулся проницательно, аки библейский змей. — Он о себе еще напомнит. — Встал, крепко обнялся с шевалье, с Мадленой, поцеловал ей руку: — Спасибо, учительница первая моя…
Потом в задумчивости прикончил сладкое, минуту посидел, собираясь с мыслями, и направился к Лауре.
Лаура возлежала — томная, златовласая, в облаке духов. Князь в который уж раз поразился совершенству ее форм, снежной белизне атласной кожи. Буров снял халат, пристроился рядом и много говорить не стал, принялся действовать. Вот уж задал-то жару, потешил плоть, поимел и так, и эдак, и вдоль, и поперек. Доставил массу ощущений. И был совершенно прав — с женщиной в постели общение лучше начинать не на вербальном уровне, а на гормональном. Понимание гарантировано. Наконец
— Сегодня это было бесподобно, — констатировала Лаура, отдышалась и похлопала Бурова по бедру. — Ты меня, право, изумляешь. Чем дальше, тем лучше.
— Я рад, что тебе понравилось, — усмехнулся Буров и повернулся так, чтоб его больше не хлопали, как племенного бугая. — Может быть, ты в награду мне дашь противоядие?
Усмехался он не зря — решил-таки устроить Лауре проверку на вшивость. Интересно, стопроцентная сука или еще на что-то можно надеяться?
— Э, милый, неделя-то еще не прошла, — Лаура сразу же забыла про любовь и одним рывком уселась на постели. — Надеюсь, ты еще побудешь со мной завтра? Может быть, придется пострелять. А может, побегать. Без крепкой мужской руки мне никак.
Нет, пожалуй что безнадежно — сука еще та.
— Ладно, патронов у нас хватит, — Буров кивнул и изобразил собачью преданность. — Только нельзя ли поподробнее. А то все тайны, туман, недомолвки, неясности. Темно, как при солнечном затмении…
— А, ты уже что-то знаешь, — Лаура фыркнула, закусила губу, лицо ее выразило внутреннюю напряженность. — Ладно… Завтра, в день солнечного затмения, в полдень на Кладбище Невинных соберутся Бессмертные — Альберт Великий, Раймунд Луллий, кое-кто из розенкрейцеров, Никола Фламель. Все те, кто обладает эликсиром бессмертия. Встречаются они у подножия статуи Смерти <В средние века отношение к смерти было более чем прозаическое. На Кладбище Невинных черепа и кости были навалены в гробах, которые стояли в особых галереях и предназначались для всеобщего обозрения, являя собой пример тотального равенства. В галереях Пляска Смерти представляла себя во всех образах и позах. Обезьянья фигура ухмыляющейся Безносой увлекала за собой и Папу, и короля, и простолюдина, и шута. В общем, мементо мори. Апофеозом вернисажа была огромная статуя Смерти, созданная в XV веке.>, в древности на этом месте было святилище друидов…
— Что? — Буров, прервав ее, расхохотался, ласково погладил по роскошной ягодице. — Бессмертные? Альберт Великий? Никола Фламель? Дорогая, может, тебе поспать?
Получилось совсем естественно — Лаура среагировала.
— Смейся, смейся… Сейчас тебе будет не до смеха, — она вскочила с постели, босая, в чем мама родила, сделала круг по комнате и, несколько утихомирившись, присела у Бурова в ногах. — Мы ведь вскрыли могилу Фламеля <Н. Фламель был похоронен 22 марта 1418 года в часовне Сен-Клеман, что в приходе Сен-Жак-ла-Бушри. Могила не сохранилась, потому что часовню в 1797 году разрушили.>. Так вот, вместо черепа и костей мы нашли истлевшую дубовую чурку. Что, весело тебе? Давай, давай, смейся. Может быть, ты развеселишься еще больше, когда узнаешь, что мы нашли и могилу жены Фламеля, Пернеллы, которая была в курсе всех его дел. Недурная такая засыпка, с большим памятником в виде пирамиды <Жена Фламеля Пернелла умерла 11 ноября 1397 года и была похоронена на Кладбище Невинных.>. Только вот опять все та же история — никаких бренных останков, лишь изъеденный временем дуб. Вот и получается, что ни Фламель, ни его дражайшая половина умирать и не собирались. Как, наверное, и все те, кто обладает секретом бессмертия. Так что завтра они соберутся на месте древнего святилища, и у одного из них будет Ключ к тайне философского Камня, называемый Ребром Дракона. Вот это-то “ребро” нам и придется добыть.
Сказала как отрубила — добыть любой ценой.
— Не придется, — Буров встал, зевнул, сладко потянулся и достал из сумки коробочку, а из коробочки камушек на цепочке. Улыбнулся, взял свечу да и устроил цветомузыку по полной программе — с вращением огней, радужными сполохами, каббалистическими
Он напоминал в этот момент змея-искусителя, Геракла без листка, разудалого массовика вот с таким затейником…
— Значит, Ребро Дракона у нас… — Лаура наконец пошевелилась, взгляд ее сделался осмысленным, а в голосе послышалась решительность. — Ну и отлично. Завтра же и тронемся.
Так и сказала, стерва, — у нас.
— Тронемся, тронемся… — заверил Буров, положил ладонь ей на бедро и нежно, но напористо потянул в постель. — А сейчас баиньки, баиньки…
— Подожди, Василий, я серьезно, — Лаура вывернулась из его объятий, крепко, по-мужски, взяла за плечо. — Поехали со мной. В Италию. В Неаполь. К моему дяде, князю Раймондо.
Ишь ты, поди ж ты, как заговорила! А может, и небезнадежна? Не такая уж и стерва?
— В Италию? — Буров усмехнулся и снова положил ладонь, но уже не на упругое бедро — на лакомую, восхитительную на ощупь ягодицу. — В Неаполь, по делу? К дяде?
— Да, да, к моему дяде Раймондо, — Лаура прижалась к нему, обняла за шею, зашептала в ухо: — Его еще называют Итальянский дьявол <Речь идет о князе Раймондо Партенопе ди Сансеверо, личности таинственной, неоднозначной и до конца не понятой потомками и историками. Весьма влиятельный вельможа и блестящий аристократ, он посвятил свою жизнь не дворцовым интригам, а изучению магии, алхимии, философии и медицины. И достиг немалого. Достоверно известно, что он успешно лечил рак, изобрел химический состав обработки шелка, совершил решающий прорыв в производстве фарфора, а главное — постиг секрет превращения мрамора в пластичный и прозрачный материал. Так, статуя Христа в семейном склепе князя поражает воображение и кажется не высеченной из глыбы мрамора, а вылепленной из какого-то податливого материала и одетой в настоящий просвечивающий саван. Однако при всем при том князь прославился как изувер, чернокнижник и отъявленный вивисектор, проводящий опыты на людях. К слову сказать, гениального скульптора Санмартино, изваявшего статую Христа, он, повторяя пример нашего Иоанна-свет-Васильевича, лишил зрения.>. Нет ничего в природе, что бы не было ему по силам. Разве что Камень Мудрецов… Ну ничего, теперь, с Ребром Дракона…
Тело ее дрожало, глаза расшились, грудь бурно вздымалась от переполнявших душу чувств. Да, такая при своем дяде дьяволе, да еще владеющем Камнем Мудрецов, натворит делов.
— Не, не поеду, — Буров отстранился и спросил прямо: — Ну так что, мы идем в постель или продолжаем говорить о дяде?
Было совершенно ясно — не поедет. Ни за какие коврижки.
— Ну как знаешь, — Лаура передернула плечом и медленно пошла к постели, — было бы предложено. — Легла и, как в бреду, повторила, не разжимая зубов: — Как знаешь… Как знаешь…
Боль, скорбь, отчаяние — чего только не было в ее свистящем шепоте. Когда же дыхание Бурова сделалось глубоким и ритмичным, она встала, бесшумно оделась и вытащила из его сумки деревянный футляр. Криво усмехнулась и сунула его за корсет. Жестом триумфатора поправила прическу, надвинула шляпу пониже и на цыпочках пошла к двери. Остановил ее голос Бурова:
— Ай-яй-яй-яй-яй! Воровать тебя твой дядя научил?
Интонация была убийственная и разила наповал. Вот так, церемониться больше было нечего, как есть стерва, сука и тварь. Редкая.
— Лежать! — Лаура живо обернулась, выбросила вперед руку, и в полутьме сухо щелкнул пистолетный курок. — Не подходи! Вася, не подходи! Я не хочу тебя убивать! — Она вдруг всхлипнула, и пистолет в ее руке описал замысловатую восьмерку. — У моего ребенка должен быть отец. Живой. Слышишь ты, князь хренов?
Лязгнул язычок замка, со скрипом отворилась дверь, звуки шагов Лауры растаяли в коридоре. Настала тишина.
— Слышу я, слышу, — Буров встал, закрылся на все запоры, снова лег, устроился поудобнее. Словам Лауры он значения не придал — та еще актриса. Соврет — и глазом не моргнет. Плавали, знаем… Скоро он уже спал. Снились ему русские березы…