Смута
Шрифт:
И как солдат ждет и считает дни до дембеля, так и он ждал, когда Надежда Васильевна освободит его челюсти из проволочного плена. Она нравилась ему. Но теперь Надежда Васильевна появлялась в его палате лишь на утреннем обходе и была официальной, ровно прокурор при посещении камер арестованных.
Три дня назад, в свое суточное дежурство, она навестила его после того, как по распорядку дня наступил «отбой». Он воспринял сей факт как знак особого расположения. Открыл бутылку коньяка. Она не чинилась, выпила рюмочку, порозовела. Повинуясь наитию, он уронил
Кузнецов ловил себя на том, что подсознательно ждет стука в дверь: сегодня было ее дежурство. И в дверь постучали. Но в палату шагнула делопроизводитель адвокатского бюро Наталья Марковна.
– Все, что нашла, Борис Аркадьевич, принесла. На всякий случай – еще и официальные документы по русскоязычным в Прибалтике.
Материальной выгоды дело не сулило, но в случае успеха реклама с лихвой могла компенсировать гонорарные издержки. Защищать предстояло жителя Таллина – Федора Ручкина. Он возглавлял русскоязычную общину, и власти обвинили его в разжигании межнациональной розни. Первичный суд приговорил его к депортации. Он обратился в суд федеральный, община выбрала для защиты адвоката Уханова.
– Откажитесь, Борис Аркадьевич, – посоветовала Наталья Марковна. – Это же политика, вдруг проиграете.
Кузнецов понимал, что отказываться нельзя. Авторитет лопнет, как холодный стакан от кипятка. Он числил себя русским, хотя в жилах его текла и немецкая, и еврейская, и белорусская кровь. Но основные родовые корни тянулись из Поморья. Его давний пращур Еремей Уханов явился с сыновьями по зову Великого Петра в Санкт-Петербург на строительство верфи. Старший из сыновей в одночасье обрюхатил дочку немецкого корабельщика. Тот нажаловался царю. Петр повелел прикрыть грех свадьбой и гулеванил на ней с мастеровыми, пока в Онежской стороне не показалось солнце…
Безделье Кузнецова скрашивали компьютер и телевизор. Новости он смотрел по двум каналам: ОРТ и НТВ. Факты были одни и те же, но Сергунек и Кислов излагали их каждый по-своему. Оно и понятно: кто платит, тот заказывает музыку.
Вот и сейчас Кислов с грустью в голосе сообщал о том, что человека, похожего на генерального прокурора, заловили в сауне с молоденькими проститутками. С задумчивым видом он усомнился в подлинности снимков и потребовал независимой экспертизы. Адвокат не сомневался, что в следующей передаче он сообщит об их подлинности.
Все ясно: Малюту схарчили. Он мешал и президентской «семейке», и олигархам, и даже ментам. Но слаб человек, даже прокуроры подвержены слабостям. Проколоться на дешевках – непростительно для прокурора. Кузнецову оно, конечно, на руку. В ближайшие месяц-два прокуратуре будет не до Красавчика. Там все будут ерзать в своих креслах, боясь их потерять. У него появлялась возможность полностью сосредоточиться на деле русскоязычной общины в Таллине…
В дверь снова постучали, и в палату вошла, нет, не вошла – вплыла Нефертити. Точеный лик, миндалевые глаза,
– Можно присесть, Борис Аркадьевич?
– Садитесь. Мы знакомы?
– Нет. Меня зовут Виолетта. Теперь знакомы. Я к вам по делу.
– Слушаю вас.
– Мой муж в римской тюрьме. Его надо вытащить в Россию.
– Во-первых, я уже веду дело и не могу выехать в Италию. Во-вторых, я адвокат дорогой.
– Знаю. Я согласна на все ваши условия.
Она уселась в кресле удобнее, юбка с разрезом натянулась, открывая ноги цвета слоновой кости много выше колен.
– Этот номер со мной не пройдет, Виолетта. Я – импотент.
– Борис Аркадьевич! – укоризненно произнесла она. – Я имела в виду сумму.
– Вы ее не потянете.
– Назовите сумму. Чтобы хватило на вашу голубую мечту.
– У меня нет голубой мечты.
– А фрегат?
Кузнецову с трудом удалось сохранить невозмутимость. Это ему сон однажды приснился: среди береговых сосен фрегат с шикарными каютами, командирским мостиком и слугами-матросами… Даже Вовочке он об этом не рассказывал, только секс-секретарше – под утро, когда они впервые остались в его новой квартире. Ай да Лилечка, ай да тварь!
Он пристально оглядел посетительницу.
– Миллион зеленых вам по силам? – Кузнецов намеренно завысил в несколько раз сумму гонорара.
– По силам. В мешке или на счет в Швейцарии?
– Две трети в мешке.
– Хорошо.
– За что муж угодил в римскую тюрьму?
– Не знаю. – Юбка теперь открывала лишь колени.
– В России он в розыске?
– Нет.
– Работает на мафию? На кого-либо там? – показал глазами вверх.
– Пока без ответа.
– Куда вы еще обращались?
– Никуда.
– Как давно он в Италии?
– Вторую неделю. По документам он греческий подданный. И по национальности – грек. Родился в Сибири. Жил до последнего времени в Москве.
– Ваш брак зарегистрирован?
– Если необходимо, принесу свидетельство о браке. Так вы беретесь?
– Лучше сделайте, коль вы всемогущая, чтобы его здесь объявили в розыск.
В этот момент дверь в палату распахнулась. Надежда Васильевна окинула комнату подозрительным взглядом.
– Ничего не понимаю, Борис Аркадьевич. Вы должны выписываться в пятницу. А сейчас главврач распорядился облагородить ваш рот к 11 утра завтра. И сразу – на выписку. Через полчаса в процедурный кабинет! – и вышла.
– Она неравнодушна к вам, господин адвокат, – улыбнулась Виолетта. – Не потеряйте бдительность.
– С вами же я не потерял бдительности. И договоримся так. Если я возьмусь за ваше дело, вы будете со мной полностью откровенной. Главное – не врать.
– Разве я врала?
– Вы – не жена человека из римской тюрьмы. И даже не любовница. Слишком деловиты для близкого человека. И поторопились выставить напоказ свои прелести.
– Извините.
– После возвращения из Эстонии жду вас или того, кто вас послал, в офисе.