Сначала отвести беду...
Шрифт:
— Бесспорно….хотя, если бы ты знал, как малы наши возможности…Но ты прав, у нас первоочередная задача разбудить у молодых гражданские ощущения, мы их рассматриваем как наших будущих избирателей, а об их воспитании думать решили позже. Ошиблись. Эти задачи совмещать нужно. А ты, ты тоже прими участие. Напиши статью в наши газеты. Договорились?
— Да, но я ещё одну тему затрону. Или в отдельной статье? Я имею ввиду, тему об отличии Русской имперской политики, основанной на уважении к малым народам, от Западной, тоже имперской политики, но утверждающейся на презрении к малым народам, не просто неуважении
— Отлично, отец. Напиши. Публикацию я обеспечу. Может быть, и в интернете. Мы недавно свой сайт заимели, хотя используем его совсем непродуктивно.
…Вечером Гурий Алексеевич позвонил своему другу и сослуживцу в Группе советских войск в Германии и договорился о встрече…
А в конце следующего дня отец пригласил Лёву на прогулку.
Они медленно шли по заснеженным пустынным в это время года аллеям парка, носившего некогда имя великого писателя Советской страны.
Отец рассказывал о встрече с Геннадием Афанасьевичем, которая оставила у него сильное впечатление.
С удовлетворением отметил, что давний товарищ с глубоким уважением отнёсся к знакомству с Лёвой. Сказал, что спокойный тон и взвешенные слова полковника отозвались в его душе, тоже неспокойной, тоже ощущающей реальность катастрофических перемен.
— Гурий Алексеевич, ваш сын вселил в меня надежду. Хотя я очень хорошо вижу трудность её реализации. Но, если наши сыновья, пусть тоже уже умудрённые жизнью, решились на борьбу, негоже нам, старым солдатам, остаться в стороне.
— Я тоже поддержал его устремления. И рад, что направил Лёву именно к вам.
Геннадий Афанасьевич сказал, что решил посоветоваться с ним, так как Гурий Алексеевич знает всю подноготную армейской жизни и только с ним возможно открыто говорить о планах Иванова-младшего. Ваш Лев, конечно, заблуждается, что военную составляющую его планов возможно решить, не нарушая ныне существующих законов Армии. Слишком много и слишком высоких людей нужно задействовать для реальности поддержки новой будущей власти, даже, если он сумеет получить доверие народа на выборах. Слишком сложны подходы к этим людям с моего положения и, практически, не возможно сделать это достаточно конфиденциально. Как бы мы это не называли, но это — вне уставных положений. Всё станет в рамки закона, если он УЖЕ получит власть, но подготовка слишком сложна. На неё требуется время, а, если потребуется действовать, то в нашем распоряжении будут даже не дни, а часы. Мы должны найти путь к умам и совести конкретных исполнителей, многих конкретных исполнителей, минуя их начальников.
— Гурий Алексеевич! Мы с вами старые люди и не можем обмануть ни себя, ни доверившихся нам молодых офицеров. Значит, — нужно решаться. Я решился и хочу спросить вас. Мы долго служили вместе. Вы — мой старший товарищ и я всегда относился к вам с большим доверием. Я признал в разговоре с вашим сыном, что разделяю ответственность за случившееся в стране. Я готов положить свою голову во исправление нанесенного народу вреда. Но имею ли я моральное право тянуть за собой молодых? А, ведь, у меня лично пусковых рычагов нет. Только пистолет, — грустно добавил он, — чтобы застрелиться в случае неудачи.
— Лёвушка, —
— Конечно, папа. Я так и поступил.
— А если, в рамках действующей конституции, ты победишь, то и соответствующий приказ отдашь. И тогда другие будут изменниками, если не выполнят твоего приказа! Святое дело действующих сейчас военных держать порох сухим. В том числе и людей научить, что и как нужно сделать в критическую минуту.
Я сказал Геннадию, что нынешнюю работу рассматриваю как обязанность командиров прорабатывать в планах все варианты возможного развития событий. Своего рода учебную задачу….Воспитательную же работу в армии тоже никто не отменял. Лёва, он согласился со мной. Я не стал расспрашивать, что конкретно он делает. Но генерал-полковник умный и надёжный человек….Хотя задача у него сложнейшая и мы должны допускать возможность неудачи.
— Я понял всё, отец. Спасибо тебе.
А на следующее утро отец улетел в свой Херсон.
Фрагмент 30
Собрались во вторник, 16 декабря. После метельных выборных дней погода, наконец, установилась и встречу соратников приветствовало яркое солнце.
Первый ошеломляющий эффект прошедших чуть больше недели назад выборов в Государственную Думу переварили и теперь были готовы к более-менее спокойному разговору.
Как и договаривались, собрались в расширенном составе. Помимо членов оргштаба пригласили организаторов лектория Костеренко и Смыслова, лекторов Бондаревского и заменившего Полякову бывшего доцента университета Настенко. Разумеется, присутствовала Мария с заметным успехом выступившая в лектории уже четыре раза. Приехали с Урала Коломиец и из западного анклава профессор Капранов.
Оглядев собравшихся, с трудом разместившихся в гостиной Ивановых, Беркутов на этот раз утвердительно сказал:
— Пора завести официальный офис Фонда. У вас в квартире, Лев Гурыч, в следующий раз можем не поместиться. — И, обращаясь к Ганже, попросил: — Данила Григорьевич, давайте мы с вами займёмся подбором подходящего помещения.
Потом, поправив галстук и приняв официальный вид, сказал:
— Мы с вами, товарищи, в таком составе встретились впервые. Поэтому есть необходимость представить присутствующих и очень коротко сказать о наших задачах. Потом приступим к обмену мнениями.
Все подобрались и сосредоточили внимание.