Снадобье для вдовы

Роу Кэролайн

— Имелось ли у них что-либо, на чем можно было бы конкретно сосредоточить внимание? — пробормотал Беренгер и посмотрел на мастера Понса. — Кем они были? Я имею в виду этих евреев?

— Ваш лекарь, Ваше преосвященство. И мой врач тоже. Я не могу поварить подобным заявлениям.

— И когда же случилось это странное событие?

— В тот день, когда молодой Юсуф отправился в Барселону. Мастер Исаак и госпожа Ракель часть пути проехали вместе с ним.

— Так оно и было. Кто, вы сказали, выдвигает столь забавные обвинения?

—

Мастер Луис. Луис Мерсер.

— Мастер Понс, этот человек начинает испытывать мое терпение. Мастер Понс, буду вам крайне обязан, если вы навестите Луиса Мерсера и сообщите ему, что мастер Исаак и его дочь отсутствовали в городе по поручению епископа Жироны, по-вопросам, связанным с делами епархии. И, по словам заслуживающих доверия свидетелей, оба были надлежащим образом облачены в течение всего времени этого короткого путешествия. И что любые дальнейшие попытки преследовать их будут иметь весьма серьезные последствия.

— Непременно, Ваше преосвященство. И благодарю вас. Я ведь тоже нахожу себя в каком-то смысле скучным и устаревшим. И что, если я помогу овдовевшей лет двадцать назад бабушке в одиночестве перейти городскую площадь, чтобы попасть на мессу, меня тоже обвинят в непристойном поведении? Или иных благотворительных деяниях?.. Хотя, если говорить о благотворительности, — холодно добавил Понс, — то в последнее время он этим качеством не отличался.

— В таком случае, если вы желаете, — мягко сказал епископ, — мы не будем упоминать об этом никому, если только мастер Мерсер не прекратит своих дальнейших происков.

— Великолепная мысль. Вы поговорите об этом с мастером Исааком?

— В данный момент — нет, но если возникнет подобная необходимость…

— Большое спасибо, Ваше преосвященство. — И Понс Мане с огромным облегчением направился к Луису Мерсеру с советом позабыть о своих вздорных обвинениях.

По мере того как тени удлинились и город начал приходить в себя после одуряющей полуденной жары, занятия Исаака фармацевтикой были прерваны звонком в калитку срочным посланцем от вышеупомянутого Луиса Мерсера.

— Ты сказал, что он очень болен. Можно узнать, в чем это проявляется? — спросил он слугу, принесшего сообщение. — Мне точно надо знать, что захватить с собой.

— Мастер Исаак, он не может ни спать, ни есть, — ответил слуга. — Он впал в ужасающую меланхолию и не может избавиться от болей в голове.

— Это уже понятнее, — кивнул Исаак. — Ракель!

— Да, отец? — сказала она. — Кажется, я знаю, что с собой надо захватить.

— За всем остальным можно будет прислать позже. Ну что ж, собирайся, — сказал он. — Только не забудь накинуть вуаль. Не забывай, к кому мы направляемся.

— Да, отец, — вздохнула Ракель, накидывая легкую вуаль на лицо и шею. Она вручила корзину Джуде, и все трое последовали за слугой в дом мастера Луиса Мерсера.

Луис лежал, скорчившись, в глубоком кресле, обложенный

целой горой подушек, бледный, как мел, и с ввалившимися от бессонницы глазами. По слухам Ракель знала, что этот вдовец лет тридцать шесть тому назад потерял свою молодую жену и новорожденного ребенка, и был настолько потрясен их смертью, что с тех пор все другие женщины перестали для него существовать. Также ей было известно — поскольку он был достаточно молод, недурен собой и богат, — что несколько дам вполне брачного возраста потратили немало времени и усилий, пытаясь привлечь его внимание.

— Я слышал, мастер Исаак, — начал Луис, — что у вас самые целебные средства, особенно для тех, кто жалуется на какие-то не проходящие недуги. — Его голос дрожал от беспокойства.

Ракель подвела отца к пациенту, и он опустился на краешек кресла.

— Какие жалобы бесконечно преследуют вас, мастер Луис? В вашем голосе звучит такое отчаянье…

— У меня так разрывает от боли голову, что мне кажется, это скоро сведет меня с ума, — простонал он. — Из-за этого я не могу спать, а когда засыпаю, то вскрикиваю от снов, переполненных страхом и ужасами.

— Давно ли это продолжается? — спросил лекарь, осторожно взяв пациента за запястье, и тут же выпустив их обратно.

— Бессонница измучила меня с момента смерти моей дражайшей жены, — признался Луис. — Или даже раньше. Но головные боли начались, как мне кажется, всего несколько недель назад. Они то начинаются… то уходят… но в течение последних нескольких дней я потерял из-за них покой. Тот неприличный случай, когда мы повздорили с вами в сельской местности — уверен, что вы это запомнили — вполне способен показать вам, что этот недуг со мной делает. Чиновник послал меня не в то управление, и вместо того, чтобы задать вопросы об имуществе, которое я хотел осмотреть, я впал в неуправляемую ярость. Это пугает меня, мастер Исаак. Со мной такого раньше никогда не происходило.

— Если ваш слуга принесет немного горячей воды, моя дочь покажет ему, как приготовить успокаивающий отвар, который вам поможет. Но сначала я должен вас осмотреть. — И он принялся ощупывать лицо, шею, голову и плечи торговца своими крепкими пальцами.

— Я видел вас с дочерью в то ужасное утро и даже раньше, — сказал Луис, когда лекарь принялся пальцами разминать мышцы на плечах пациента. — В то утро, когда скончался наш бедный клерк. Его смерть невероятно потрясла меня.

— Он был вашим другом?

— Он был слишком тихим и скромным, чтобы заводить друзей среди членов биржи, — сказал Луис, — но он мне нравился. Его смерть, как и кончина моей жены, стала ужасной утратой.

— Молодой? — переспросил лекарь. — Паскуаля Робера вряд ли можно было назвать молодым.

— Не слишком старым, — поправил Мерсер. — Ему было меньше сорока. Его убийцу нашли?

— Существует версия, что он был убит кастильцем, — сказал Исаак. — А уж по каким причинам, мне неведомо.