Снадобье для вдовы
Шрифт:
— Бывали такие, милорд, — ответил Дальмо, придвинув стул и усевшись на него. — Время от времени. Раза три-четыре в год. Появлялись люди, в одиночку или парами, и спрашивали хозяина или хозяйку дома.
— По имени?
— Хозяина по имени — ни разу, — сказал Дальмо. — Но вот недавно один человек назвал имя хозяйки. Но мы всегда отвечаем одно и то же. Что их нет в поместье и что мы не знаем, когда они появятся. У нас есть Бланкета, хозяин настаивает — настаивал, вернее, — он перекрестился. — Пусть земля ему будет пухом, он
— Он заботился об их безопасности, — сказал Улибе.
— Это так, милорд. Хозяйке будет очень тяжело перенести его смерть. Она сильно его любила.
— Истинно так, — согласился Улибе.
— Что истинно? — раздался голос за его спиной, и Дальмо тут же вскочил на ноги.
Улибе обернулся и тоже встал из-за стола.
— Сеньора, мы говорили о том, что случилось.
— Можешь идти, Дальмо, — сказала Серена. — Вряд ли вы от него много узнаете.
— Достаточно, чтобы убедиться, что ваша жизнь в опасности. В конце концов, если у кого-то были мотивы, чтобы осуществить убийство вашего мужа, и этот человек знает, где вы живете, он может…
— Ах, нет, милорд, — перебила его Серена. — Вы ошибаетесь. Это не моя жизнь в опасности. Это его жизнь. Пусть этот негодяй только появится тут. Только один раз, это все, о чем я прошу, и он узнает, что такое умереть с ножом в спине. — От волнения на ее бледном лице проступили красные пятна, затем все лицо и шея залились краской. Глаза, полные слез, гневно сверкали.
— Послушайте меня, сеньора. Когда я только начал искать убийцу вашего мужа, перед отъездом из Жироны, я поклялся, что вручу его жене голову этого убийцы. И я собираюсь сдержать свою клятву. Но прежде вы должны меня выслушать.
После полудня Улибе де Сентель вернулся в дворец епископа в сопровождении Серены де Фенестрес, ее шестилетнего сына Гильема, и служанки.
— Я послал за лекарем, — сказал Беренгер. — Сеньора де Фенестрес выглядит чрезвычайно болезненной.
— Надеюсь, лекарь поможет, — ответил Улибе. — Меня не обрадует, если получится, что я отыскал мать потерявшегося ребенка только для того, чтобы она умерла от горя, прежде чем они увидятся вновь.
— Вы точно сообщили ей, что ее дочь жива?
— Конечно. Она допускает, что это возможно, но не верит. В глубине души не верит. Она горюет о своем муже, чье имя было Жиль, Ваше преосвященство. Жиль де Фенестрес.
— Должно быть, это сын дона Франциска де Фенестреса, — сказал епископ. — Корабли и морские грузоперевозки.
— Вы знали его, Ваше преосвященство?
— Знал, — ответил Беренгер. — В сорок третьем на Майорке он принял сторону его величества, это был человек, который бросил вызов королю Хайме и победил его. Припоминаю, что один из его сыновей поступил на службу к его величеству в качестве пажа, но я слышал, что он умер в
— Несомненно, искусно распускаемые слухи, Ваше преосвященство. Потому что он носил имя Паскуаля Робера уже тогда, когда я уехал в Сарагосу, а при его величестве он находился с детских лет. — Он подошел к окну и выглянул наружу. — Первый урок, который я усвоил во дворце, это считать каждого мужчину, да и женщину тоже, — своим потенциальным врагом. Школа его величества гораздо суровей, чем жизнь уличного оборванца.
— Его мачеха была бы очень довольна, если бы старший сын ее мужа умер от какого-нибудь незначительного недуга или чего-то в том же духе, — заметил епископ.
— Но для меня до сих пор остается загадкой, почему его величество не изгнал меня, когда оказалось, что мой отец — один из бунтовщиков.
— Он доверял вам, — сказал Беренгер. — Его величество всегда готов простить своих врагов — почти всегда. И щедро вознаграждает верность. Ваш отец раскаялся, и вся его последующая жизнь подтвердила его искренность. Он его простил. Вы сохранили верность. Все очень просто.
Улибе резко обернулся.
— Довольно об этом, — нетерпеливо бросил он. — Почему так долго нет лекаря?
— Мой дорогой милорд Улибе, — улыбнулся Беренгер. — Лекарь уже здесь. Давайте пойдем и проверим, как поживают наши гости.
— Ее физическое здоровье в прекрасном состоянии, — сказал лекарь. — Но горе ее так сильно, что она не может ни есть, ни пить. В этом причина, или одна из причин, ее обморока. Сейчас с ней Ракель, она убедила ее выпить немного бульона и съесть кусочек хлеба. Ей нужен сон, но она настаивает, что сперва должна сообщить вам все, что ей известно о делах ее мужа.
— Поскольку мы ищем его убийцу, — сказал Улибе, — нам действительно нужно поговорить с ней, но только если ее состояние позволит.
— Она женщина волевая и решительная, — сказал Исаак, — и желает с вами говорить. Но она гораздо слабей, чем сама осознает. Мне бы хотелось находиться поблизости, когда вы будете задавать ей вопросы.
— Конечно, мой друг, — сказал Беренгер.
— И парень тоже пусть присутствует, — сказал Улибе. — Она все еще считает, что ее живая дочь — это плод моего воображения. Он сможет убедить ее в обратном.
Серена полулежала на кровати, опершись на подушки, в одной из гостевых комнат дворца. Лицо уже не было мертвенно бледным, но глаза покраснели от слез, а на лице застыла маска безнадежности.
— Сеньора, — обратился к ней епископ, — чувствуете ли вы в себе достаточно сил и отваги, чтобы побеседовать с нами сейчас?
— Если это поможет отомстить за смерть моего мужа, у меня найдутся силы, — ответила она.
Они расселись вокруг кровати, Улибе и Беренгер — с одной стороны, Ракель, Исаак и Юсуф — с другой. Улибе переглянулся с епископом и начал: