Снег возможен...
Шрифт:
Дернулась.
— Я пойду. Мне еще надо заехать на основную работу до шести, написать заявление на отпуск за свой счет. И в магазин, и билеты еще хотела взять… — она затараторила, начав нервничать.
Зачем-то вывалила на Артема все сегодняшние планы, не сумев вовремя себя в руки взять. Резко дернула молнию, закрыв сумку, и так же неловко, судорожно рванула к выходу из кухни.
— Яна! — уже иначе окликнул ее Артем, кажется, следуя сзади. — Подожди!
— Завтра в офисе увидимся… — не оглянулась она, дернув ручку двери. И только когда та не поддалась,
Ругнувшись в уме, потянулась к щеколде.
— Яна! Ах, ты же… *ля! — резкий вскрик Артема, как и его мат, были для девушки сюрпризом. Как и то, что она неожиданно оказалась оттолкнутой к стене и придавленной тяжелым массивным мужским телом… слишком знакомым, чересчур будоражащим и таким родным!
Однако она еще и понять ничего не успела, даже приблизительно не уловила ситуации, а Артем начал сползать по ней.
— Тема! — Боже! Ну когда она сможет его из сердца вычеркнуть? Резко развернулась, пытаясь вернуть себе свободу передвижения. Обхватила его руками за плечи, с непониманием всматриваясь в искривленное болью лицо. — Что случилось? — понимая, что не удержит, несмотря на то, что Артем прилично сдал в весе за эти месяцы, опустилась на коленях на пол около него.
Мужчина же сел, подтянув колено к груди, и жестко растирал голень, уперев затылок в стену, у которой они… эм… плюхнулись? Рухнули?
— Эта чертова нога! Слишком быстро шел, опять судорога, — сквозь сжатые зубы раздраженно и зло вытолкнул он. Будто рычал.
Ну точно, как чудище какое-то, ей-богу! Брови насуплены, лицо искажено злой гримасой, пересечено шрамами и желваками, на шее вены вздулись от напряжения, на щеках какой-то лихорадочный румянец появился…
— Очень больно? — не зная, как сейчас помочь, чисто автоматически протянула руку и начала тоже тереть ему икроножную мышцу. — Не отпускает? — наклонилась ближе, все еще поддерживая его второй рукой за плечо, хоть и не ясно, нужна ли Артему ее поддержка.
— Яна…
Он странно глянул на нее, запрокинув лицо. Ее волосы, растрепавшиеся от этой встряски и суеты, скользнули по лбу Артема, по его щекам.
И лица вдруг так близко. Они очень давно настолько не сближались, когда можно рассмотреть тонкие жилки на висках и бисеринки его пота, от боли и напряжения, видимо. Щетина на щеках. Длинная. Точно дня два-три не брился…
У нее горло перекрыло, глоток воздуха застрял, ни вверх, ни вниз не протолкнуть. И с приоткрытых, напряженных губ Артема сорвался тихий придушенный вздох. Словно бы и ему дыханием грудь сперло.
— Что? — прозвучало хрипло и растеряно. Будто немного испуганно…
Его оглушило. Как обухом по башке получил. И ни одной здравой мысли в этой самой голове. Все выдуло. То ли сквозняком, что устроил, проветривая в комнатах, то ли тихими вздохами Яны. Остро-свежий привкус грейпфрутов на ее волосах, растекающийся в воздухе от тепла их кожи, дурманил его похлеще рома, в котором Артем искал забвения. Как какой-то х*енов пират из детской приключенческой книжки, м*я!
И эти мягкие
Ухватить бы ее всей ладонью за затылок, потянуть на себя и жадно поцеловать, прикусив нижнюю губ, офигеть как возбуждающе пухлую!
Да только эти настороженные тени в глазах, полных припрятанной боли, не пускали. Держали его, будто железные оковы, вколачивая гвозди в душу Артема.
Его вина…
— Спасибо за батарею… — ляпнул первое, что пришло в пустую голову. Только бы отвлечься и не поддаться этому дикому желанию подмять ее под себя, распластать по полу и зацеловать до такой степени, чтоб забыла…
Чтобы дала ему шанс.
Да только надо ли это хоть кому-то из них? Вот честно?
— Знаю. Помню, как это важно для тебя, иметь подстраховку, — откашлялся, чтобы не сипеть голосом, севшим от дикой потребности в этой женщине.
Яна как будто бы растерялась еще больше. Сама чуть нахмурилась, словно не могла уловить, о чем он говорит? Между бровей пролегла легкая складка этой потерянности, заставившая в его покалеченной голове тут же вспыхнуть надежду, что и для нее их встреча — не проходящее событие, что не отпустило, так же, как и его, держит…
Другое дело, что заикнись Артем об этом, ребром встанет иной вопрос: зачем тогда так поступил в прошлом? Ради чего разменял то огромное и бесценное, что они имели? Много об этом размышлял. И даже ответы имелись. Только вот они не искупали ничего. Просто о дурости его свидетельствовали.
— А… Да. Не страшно. У меня заряжен. И в машине есть «зарядка». Как твоя нога? — скривила нос, будто отмахиваясь от его благодарности.
— Нормально. Отпустило.
Нет, он не уткнулся лицом ей в шею. Разумеется, нет.
Это просто он встать с пола попытался, а Яна, слишком добрая, как всегда, наклонилась, чтобы ему помочь… Но, блин! Как же его накрыло! Как доза наркоты, наверное, после долгого перерыва. Вдохнул ее в себя, как наркоманы кокаин вдыхали! Ее нежное тепло ему кожу обожгло, все лицо запылало! Тело мигом в огонь! И весь здравый смысл, разумные доводы, вся вина и совесть — в топку этого жара!
Сам не понял, как и когда уже губами по пылающей щеке Яны скользнул. Когда все же сгреб искалеченной ладонью ее волосы, затылок. Надавил, накрыл шею пятерней, впитывая шрамами бешено застрочивший пульс, прижал к своему лицу…
— Яна! — выдохнул, прижавшись распахнутыми губами к скуле.
Господь свидетель! Он уже вновь был даже слишком возбужден. Рядом с ней его тело не волновали такие «мелочи», как боль и полный капец с фирмой. Пах пульсировал, а ширинка болезненно давила на член, в котором, казалось, собралась вся кровь тела Артема. Как не треснул, *ля?!
Она замерла, явно ощутив все то, что в нем забурлило, чувствуя это алчное касание губ, которое уже нельзя списать на случай. Он ее мысли раньше так хорошо знал и понимал. Теперь же… Загадка.