Снега

Чепурин Юлий Петрович

Ф и л и п п. Прения по делу закончены. Повторяю: какие будут предложения о мере наказания?

М а ш а. Так!.. Значит, «комсомольцы двадцатых»?.. «Комсомольцы шестидесятых»? Да как ты смел произносить такие слова? Это же подло! Подло!!! Убить тебя за это мало.

Пауза.

Ф и л и п п (Виктору). Ты?

В и к т о р. Смерть!

Ф и л и п п (Ларисе). Ты?

Лариса

молчит.

(Маше.) Ты?

М а ш а. Сказала уж…

Ф и л и п п. Хазов?

Х а з о в. Смерть.

Ф и л и п п. Трибунал постановляет: приговорить Слинкова Бориса Евсеевича, как предателя, к смертной казни. Кто за это предложение, прошу поднять руки.

Все, как один, за исключением Ларисы, поднимают руки.

С л и н к о в (погасил папиросу, усмехнулся). Щенки… Трибунал мне… (Взял в руки чемодан, рюкзак.) Пропустите, вы!.. Сволочи!

Хазов с силой ударяет Слинкова, тот отлетает в сторону.

Ребята охватывают Слинкова тесным кольцом.

Ребята… Я… я… Простите. (Ползает по земле.) Филипп!.. Лариса!.. Ребята…

Ф и л и п п. Ступай! Живи — мертвый!..

Слинков уходит.

М а ш а. Лариса, ты что? Куда ты?

Л а р и с а. Не знаю… Не волнуйся, Маша, ничего со мной не случится. Ничего… Идите в клуб, переодевайтесь, я вас догоню…

Маша, Филипп, Виктор, Хазов уходят, оставив Ларисе фонарь. Пауза.

К Ларисе подходит С л и н к о в.

С л и н к о в. Лариса! Лариса, я знал, что ты будешь ждать меня. Ты верила, что я не уйду, не поговорив с тобой?

Лариса молчит.

Лариса, послушай, я хочу объяснить… Я знаю, что ты любишь меня. Только ты одна не подняла руки… Послушай… С этим письмом… Ерунда же… Была у меня девушка, до того, как с тобой встретились… Была… Давно… Ну, иной раз писал ей — от скуки. Да разве я могу променять тебя на кого-нибудь? Уедем отсюда! Уедем в Сибирь, на Дальний Восток, на Север — куда хочешь. Начнем все сначала. Я смогу, увидишь…

Л а р и с а. Уедем? Куда уедем? Куда ты от своей совести уедешь? Борис! Еще есть возможность… Вернись, прощения у людей попроси, у Мефодьева попроси, которого ты, как и всех нас, предал.

С л и н к о в. Может, еще прикажешь и на колени перед ними упасть?

Л а р и с а. Да, и упади, упади!

С л и н к о в. Еще раз на посмешище хочешь меня выставить? Ну, нет!

Л а р и с а.

Боишься? Оказывается, ты не только подлец, но и трус.

С л и н к о в. Полегче на поворотах!

Л а р и с а. Борис! Если ты не вернешься, не попросишь прощения, то и нам доверия не будет. А потерять доверие у людей — это самое страшное. Как же можно жить без веры в человека? Обо всех нас подумай! Пойдем! Люди поймут, простят…

С л и н к о в. Пусти! Сами из меня мертвого сделали, а с мертвого спроса нет. (Уходит.)

Л а р и с а. Борис! Бори-ис!..

З а т е м н е н и е

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

В тот же вечер.

В доме Васильцовых. Г л а ш а и П о л е н ь к а укладывают в чемодан одежду — собираются в дорогу. Входит Н а с т а с ь я.

Н а с т а с ь я. Глафира, ступай корову подои, не управляюсь я. Вот-вот наши с поля приедут, дьявол их туды занес, а мне еще мясо жарить да жарить.

Г л а ш а. Сырым подавай — сожрут.

Н а с т а с ь я. Ты это что? На кого?

Г л а ш а. Вот теперь — уеду. И Полинку с собой заберу. Не житье тут теперь.

П о л е н ь к а. Ой, Глаша, родненькая, я подою, подою… (Берет подойник, поспешно уходит.)

Н а с т а с ь я. Ты чего это при девчонке о своих братьях, об ее отце так? Люди в городе свои дела побросали, помощь нам с тобой исделать приехали, а ты… Другая на твоем месте спасибочки бы сказала, до земли поклонилась.

Г л а ш а. Троглодитам кланяться?

Н а с т а с ь я. С поля ты будто не своя приехала. Уж не приключилось ли там чего?

Г л а ш а. Ох, мама, не спрашивай. Ничего-то ты не знаешь.

Н а с т а с ь я. А не знаю — скажи.

Г л а ш а (рада сменить тему разговора). Мефодьев это, мама, в Ленинград, оказывается, написал. Думал, значит, вспоминал… (Пауза.) А я поправлюсь, мама, непременно выздоровею, если Кузьма Илларионович этого хочет, увидишь! Непременно! (Весело-отчаянно.) Сделаю ему такую милость… Вот попомни — встану. Увидишь! Увидишь, мамочка, как еще и спляшу на свадьбе своей! (Вдруг, с тоской.) Мама, мама! До чего же по весне помирать неохота!..

Н а с т а с ь я. Господь с тобой, да что это тебе такое на ум пришло? Вон ведь телеграмма какая сурьезная пришла. Поедешь, вылечат тебя, уж так будем ждать тебя, доченька.

Г л а ш а. Какая телеграмма! Я сорок сороков статей прочитала — нету спасения. Мне жить — хорошо если месяц-два осталось… Ах, Кузьма Илларионович, Кузьма Илларионович! (Сквозь слезы.) Полюбила я его… Уж давно полюбила. Думала, не замечал он, совсем не замечал, а нынче… Нынче…

Н а с т а с ь я (не то ужаснулась, не то обрадовалась). Окстись, доченька! Разве пара ты ему? Из головы выкинь!