Снисхождение
Шрифт:
Ну, на самом деле Жилина я давно хотел проверить, были у меня кое-какие сомнения по его личности. Только вот не как в «крысе», а совершенно в другом ключе. А вот вторач персоналия… Она меня смущала.
– Нет – наконец сказал Азов – Обознатушки-перепрятушки.
– О как – я почесал затылок и зашипел – заныл свежий шов – А кто же тогда?
– Звягинцева – без всяких «мхатовских» пауз сообщил мне Азов – Наталия. Или Наталья, никогда не видел особой разницы в написании этих имен.
– Да ладно – я очень удивился – Она? Кстати –
– Слушай, что за штампованные фразы из кинофильмов про шпионов? – поморщился Азов – Конечно погрешность может быть, как без этого? Но вот только эти слова слышали двое, а она утверждает, что подобного не говорила. Точнее – она про это не упоминает, а я восстановил посекундно, кто что говорил и делал, все сходится, кроме этой фразы. И на аффект тут не спишешь. Так что вероятность того, что мы нашли нашего стукачка более чем велика.
– И чего теперь? – невесело спросил я у него – Чего с ней делать будете?
Есть у меня подозрение, что может маленькая, прожорливая и упрямая Таша попасть в подвалы «Радеона». Я там был – невеселое место. Мне еще повезло, что я тогда из них выбрался, но впечатления остались незабываемые.
– А сам-то как думаешь? – усмехнулся Азов – Орлы мои ее тихонько с улицы возьмут, привезут к нам в «Радеон», а там все готово – пустой кабинет, табуретка, привинченная к полу и лампа, которую я буду направлять ей в лицо. Что ты на меня уставился? Ты точно кино пересмотрел. Шутит Илья Павлович, шутит.
– Ну у вас шуточки – проникся я.
– Так у меня и должность – посерьезнел Азов – Ничего мы с ней делать не будем. Зачем? Пусть себе живет как раньше. Другой разговор, что за ней теперь пригляд и присмотр будет по полной программе. Эта Таша – она диктофон на ножках, и не более того, а вот ее связи – это интересно. Авось, и мы чего полезное через нее узнаем. А ты при ней особо не разглагольствуй давай. Ну, если только я тебя об этом отдельно не попрошу и текст необходимый не вручу.
– Да я и до этого подобным не грешил – обиделся я – Чего мне с ней откровенничать? Да и с остальными тоже.
– Вот и хорошо – одобрил Азов – Вот и правильно. Ладно, пойду я, мне еще в Москву ехать. А ты – лежи себе, болей и не забивай себе голову всякой ерундой.
– Ну да – я потер бок – Теперь-то чего уже. Нет, ну как глупо получилось – ехал мяса покушать, вместо этого тут завис. И пищу мне теперь есть только жидкую, вон, даже апельсинку нельзя.
– Это жизнь, Харитоша – Азов потрепал меня по плечу – Бывает. К тому же такая диета – это ненадолго, можешь мне поверить. Через три дня заберем тебя, дома отъешься.
Дома. Я уж не помню, когда в последний раз был именно дома. Я вообще не представляю что там творится.
– Не в курсе – как там мои родители? – задал я Азову вопрос, на который раньше мне все времени не хватало.
– Отдыхают – Азов заулыбался – Не поверишь – но скоро снова выиграют три бесплатные недели.
– Нормальный человек засомневался бы в своей удаче – я представил лицо мамы, которое будет у нее при этой новости – Но не мои. И не россияне в целом. Халява – она и есть халява.
– На то и расчет – поддержал меня Азов – Ну все, бывай.
В этот момент дверь открылась и в палату въехала тележка с кастрюлями и чайниками.
– Обед – зычно сообщила золотозубая женщина в условно-белом халате – Мужчина, вы чего здесь? Посещение с пяти!
– Ухожу-ухожу – заверил ее Азов, повел носом, наклонившись к кастрюле и, глянув на меня с сомнением покачал головой – Странно, вроде не четверг.
– Я есть не хочу – верно понял его я.
– Рыбный суп – почему-то обиделась тетка – С горбушей. И котлета, тоже рыбная, с пюрешкой.
– Мне нельзя – показал я пальцем на пупок – Мне кишки того… Апельсинку хотите?
Я человек смелый, но эту самоходку сразу побаиваться начал.
– Эх, москвичи – тетка цапнула один апельсин с тумбочки – Зажрались!
И, прихватив еще один экзотический плод, покинула палату, покрикивая вслед уходящему Азову –
– Ходят, ходят. А кому-то потом полы мыть!
А я остался один.
Вот ведь как бывает – в обычной жизни мы, бывает, произносим не подумав довольно глупые слова вроде: «Хоть бы в больницу попасть, отоспаться». Вот, я попал – и чего? Больше, чем положено не поспишь. В смысле – отсыпаешься быстро, а потом что делать? Ну, в моем случае хоть телевизор есть – но это тоже не панацея. В результате – скука смертная.
Ладно, еще днем – мне Вика раза три звонила, Зимин объявился, здоровьем поинтересовался, потом еще Валяев нарисовался, рассказал, что Ядвига сначала долго радовалась, узнав, что я вроде как помер, а потом запечалилась, проведав, что это не так.
И за что она меня так не любит? Я же в 1939 в дележке Польше не участвовал, и родственники мои тоже.
А Костику я сам позвонил. Извинился за то, что так вышло с выездом на природу и попросил приглядеть за моим аккаунтом – штрафы за неявку в родимый клан никто не отменял пока. Зла он на меня не держал и обещал все сделать.
А вот ночью все совсем было печально. За окнами – темнота и снег, спать неохота, потому как организм свое получил и больше положенного ему не надо.
Я, постанывая (все-таки больно – и вставать, и ходить) сполз с койки, покурил, открыв форточку и, поняв, что не усну, совсем загрустил.
Было хотел телевизор включить, но в здании больницы стояла тишина, и мне стало как-то не слишком удобно это делать – кто знает, что здесь с акустикой? Включишь его – и примчится ночная сестра, а за ней пяток болящих с костылями, выяснять, кто тут людям спать не дает. Костыль – это страшное оружие, тем более, что коллеги по несчастью меня заранее не любят – их там по восемь в палате лежит, а я, буржуй, один тут обитаю. Чего меня любить?