Снобы
Шрифт:
Эдит снова легла и закрыла глаза. Эта великая сеть, эта паутина, которой не мешали государственные границы и горные цепи, больше не угрожала ей – теперь она стала ее частью. И скоро в Вене, или в Дублине, или в Риме люди станут говорить: «Я видел Эдит Бротон, когда был в Лондоне, она говорит, они, вероятно, в сентябре будут в Нью-Йорке», – и кто-нибудь из круга избранных отзовется: «Эдит? Как у нее дела?» – или даже лучше: «Обожаю Эдит. А вы?» – и все остальные люди в гостиных Вены, Дублина или Рима, кто не знает Эдит Бротон, окажутся исключены из разговора; и от этого они почувствуют себя бедными и заурядными, что и входило в намерения тех, кто невзначай обронил ее имя и кто с удовлетворением почувствует, что в который
Рядом с ней раздался сильный глухой удар, она открыла глаза, и ей предстало зрелище, повергающее в благоговейный ужас – Генри Камнор растянулся позагорать. Без одежды он казался еще больше, как открытка с надписью: «Никто не видел мою корзиночку?»
– А остальные? Мы же не можем все явиться к этим несчастным людям? – Он говорил, не обращаясь ни к кому конкретно, в воздух прямо над собой, чтобы не затруднять себя и не шевелить ничем, кроме губ.
Кэролайн пожала плечами:
– Не вижу причины, почему нет. Я сказала, что нас много.
У нее была эта любопытная уверенность английских представителей высших классов, что какова бы ни была ситуация и сколько бы другие ни лезли из кожи вон ради нее, даже когда, как сейчас, нисколько незнакомые люди предлагают ей свое гостеприимство, все же это она, леди Кэролайн Чейз, оказывает им услугу. Для таких людей немыслимо даже представить, что они не обязательно оказывают честь дому, в который входят. И в результате, из-за этой уверенности, что она облагодетельствовала хозяев одним своим присутствием, Кэролайн никогда нисколько не старалась вести себя приятно ни с кем, кроме людей своего круга, и хотя была умной женщиной, могла оказаться убийственно скучной гостьей. Но об этом ни она, ни многие другие очень похожие на нее люди даже не подозревали.
– Спросим их, когда они спустятся, – сказала она.
– Они здесь надолго? – спросила Джейн, приподнимаясь на локтях, чтобы взять бутылочку с маслом.
– Кто? Питер и компания?
– Нет, при чем здесь дорогой Питер! «Боб» и «Аннет». – Джейн произнесла их имена в кавычках, как бы отстраняясь от них и давая понять слушателям, что считает их не такими же гостями, как и все остальные, но странными представителями чуждой культуры.
– Еще вторник и среду, кажется. – Кэролайн обернулась к Эрику, тот кивнул и наморщил нос, не давая усомниться, на чьей стороне он хочет быть.
– Черт бы меня! – прогудел Генри. – Кто сегодня в роли слушателя?
Все рассмеялись.
Эдит почувствовала непреодолимое желание прервать свое членство в клубе.
– Это вы об Аннет? – сказала она, будто не веря своим ушам. – Забавно. А мне она, пожалуй, понравилась.
Генри это не тронуло.
– Ну, тогда садись за ужином рядом с ней. Надеюсь, ты готова обсуждать ее кинокарьеру ad nauseam [13] ?
Эдит улыбнулась:
– А что? О чем бы вы предпочли разговаривать? О том, с кем вы знакомы в Шропшире?
13
До тошноты (лат.).
Она снова легла, все с той же улыбкой, и закрыла глаза, наслаждаясь неловкой тишиной, как набедокурившая школьница.
– Я не так часто бываю в Шропшире. – Генри отодвинулся от нее, обрюзгший, тяжело дыша, как кит, выброшенный на берег.
– Пойду искупаюсь, – сказал Чарльз. Обедали поздно, ели паэлью, в которой было слишком много кальмаров, в ресторане под открытым небом с видом на порт,
– Да, похоже, двух машин они не ожидали, – рассмеялась Аннет.
Неустрашимая Кэролайн, сидевшая за рулем первого автомобиля, где ехали Эдит, Аннет и Генри, прокладывала путь сквозь огромные безлюдные сады. Сквозь ветви деревьев соблазнительно мелькали работы Генри Мура и Джакометти, пока, свернув за массивный куст рододендрона, они не оказались у развилки. Одна дорожка вела вверх по склону к замку девятнадцатого века, который возвышался на самой высокой точке владений, и Эдит решила, что именно туда они и направляются, а вторая вела к другому дому, такому же большому, как и первый, только современной постройки, у самой кромки воды. С дороги его видно не было – здание было очень низкое, его балконы нависали над самыми волнами.
– Нам куда? – спросила Эдит.
– Вниз. Миссис Фрэнк нравится жить у моря.
– А там, на холме, что?
Лицо Кэролайн приняло соответствующее ситуации туманное выражение:
– Я так думаю, это по большей части для внуков.
– Вот это да! – воскликнула Аннет, и Эдит с интересом отметила, что больше никто не признавал невероятную, оргиастическую роскошь, свидетелями которой они были.
Она уже начала понимать, что делом чести в этом мире было ни в коем случае не выражать восхищения любым проявлениям богатства, каким бы фантастическим оно ни было. Отмечать, что богатство любого масштаба не есть что-то обычное, земное, мирское, значило рисковать выглядеть мелкобуржуазно. Люди могут принять тебя за представителя среднего класса – части общества, свою непринадлежность к которой многие из них со страстью доказывали всю жизнь неизвестно кому. У этого правила есть исключения. Можно воскликнуть: «Какая прелесть!» – но таким образом, чтобы скорее проявить великодушие, нежели действительно высказывать изумление. А еще лучше: «Дорогая, это просто роскошно!» Таким образом вы показываете, что интерьер, меню, что угодно – чрезмерно и опасно граничит с вульгарностью. Леди Акфильд особенно хорошо умела уничтожить собеседника своим улыбчивым энтузиазмом. Но для новичка это очень и очень непростое искусство, и Эдит правильно делала, что не пыталась пока его осваивать.
Лакей в белой ливрее провел компанию через сияющие мрамором комнаты на террасу, где миссис Фрэнк, очень загорелая, крепкая женщина, полулежала в ярком хлопчатобумажном саронге, массивные браслеты позвякивали на ее мускулистых руках. Она жестом пригласила вошедших подойти ближе.
Кэролайн взяла инициативу в свои руки.
– Добрый день, – лениво протянула она. – Я – Кэролайн Чейз.
Она начала представлять остальных и на долю секунды сделала паузу перед тем, как назвать трех «посторонних» небротонских гостей – Боба, Аннет и девушку Питера, как бы показывая миссис Фрэнк, что они не принадлежат к ближнему кругу и с ними особенно церемониться не стоит. Миссис Фрэнк приняла сигнал и поприветствовала чужаков ощутимо прохладнее, чем «основных» гостей.
– А вы, должно быть, та самая новобрачная, – сказала она, вставая, и взяла Эдит под руку, чтобы отвести их в дом. Эдит уловила сильный мускусный запах духов и наблюдала, как сухие морщинки двигаются вокруг узких, намазанных алым губ. – Как вам нравится на Майорке?
– Мы прилетели только вчера вечером. Пока все чудесно. – Она улыбнулась в ответ, глядя в безжизненные, скучающие глаза ухмыляющейся хозяйки.
– Вы должны позволить нам развлечь вас, пока вы здесь. Расскажите, как там дорогая Гуджи?