Сны инкуба
Шрифт:
— Я тебя видела вчера в клубе.
Было в моей жизни время, когда я сказала бы: «В Запретном плоде?», но прошли времена, когда я выдавала информацию.
— А что за клуб?
Её глаза вдруг стали глазами копа — может быть, чуть более враждебными, чем надо, но холодными и такими, будто меня насквозь видят. Наполовину это было правдой, наполовину ложью. Она не столько знала, сколько показывал этот взгляд, но больше, чем я хотела бы.
— Анита, не финти.
Так-так, переходим на имена.
— Финтить
Она сильнее сжала руками колени. Наверное, чтобы не вцепиться в меня.
— Ладно, в «Запретном плоде». Я там тебя вчера видела.
Я ничего не выразила на лице, потому что у меня хватило времени собраться. Я только заморгала и слегка ей улыбнулась — благожелательной, пустой улыбкой. А под черепом у меня вертелись мысли. Сколько она видела в клубе? Сколько она помнит? Видела она выступление Примо?
Я чуть не сказала: «А я тебя не видела», но не стала помогать ей заполнять пробелы.
— Значит, ты меня видела в «Запретном плоде». У меня роман с его владельцем.
Она отвернулась к припаркованным машинам — а за ними стоял фургон телевизионщиков. Постовой, который все ещё натягивал жёлтую ленту, чтобы отгородить парковку, уставился на фургон. Не надо ли предупредить Зебровски?
Арнет повернулась и крикнула:
— Маркони! Пойди скажи Зебровски, что телевидение приехало.
— Твою мать, — сказал Маркони с неподдельным чувством и пошёл к входной двери.
Смотри ты! Похоже, я только подумала, и кто-то тут же сделал то, о чем я подумала. Класс. Я постараюсь использовать эту силу только для добрых дел.
Она снова обернулась ко мне:
— И как у тебя получается крутить роман с ним и с Натэниелом одновременно?
— Везение, я думаю.
Если бы взгляды могли ранить, этот бы сделал во мне дырку.
— Это не ответ, это уход от ответа.
Я вздохнула:
— Послушай, Джессика, на этот конкретный вопрос я тебе отвечать не обязана. С кем я встречаюсь, почему и как — совершенно тебя не касается.
Светло-карие глаза потемнели. Я поняла, что это они у неё такие, когда она в ярости.
— Я хотела прийти и увидеть Натэниела без тебя. Я думала, если ты не будешь мешать…
Она снова отвернулась, уставилась на машины и на зевак, которых оттесняли постовые. Уставилась, будто действительно их видела, в чем я сомневаюсь. Просто надо было куда-то смотреть.
— Но ты там была. Да ещё как была… — Голос её прервался, не слезами, а эмоциями. Глубина этих эмоций была мне непонятна.
— Ты так говоришь, будто я Натэниела у тебя украла. Ты никогда с ним не встречалась. И вообще, когда ты с ним познакомилась, он уже у меня жил.
Тут она на меня посмотрела. Я даже занервничала, не в силах понять причину её злости.
— Но я же этого не знала. Ты мне позволила верить, что он
— Натэниел со всеми ведёт себя приветливо.
— Это теперь так называется?
— Послушай, Арнет, Натэниел иногда флиртует ненамеренно. Издержки профессии.
— То есть потому что он стриптизер?
Я кивнула.
— Я до этой свадьбы не знала, чем он занимается. Должна была понять, что он вроде шлюхи.
Это уже достало меня.
— Он не шлюха.
— Как же! У меня был такой приятель в школе, его два раза задерживали за проституцию, когда ему ещё пятнадцати не было. Мужскую проституцию, — добавила она, будто это было куда хуже.
Я не знала, ловили ли на этом Натэниела, но не стала признаваться при Арнет.
— Я знаю, чем занимался Натэниел, пока не ушёл с улицы.
Что было отчасти правдой, отчасти не правдой, но не вполне ложью.
— И ты его спасла? Подобрала на улице и отвела домой? Взяла на содержание?
— На содержание? Ты неправильное выбрала слово.
Ей хватило такта смутиться. Я почти даже добилась от неё улыбки, но Арнет с собой справилась.
— Зови как хочешь, но все-таки? Он твой…
Я не стала ей помогать. Если хочет это сказать, пусть скажет.
— Мой — кто? — спросила я, и голос мой прозвучал на пару октав ниже, отчётливей и холодней. От подобной интонации любой, кто меня знает, мог бы забеспокоиться.
Если Арнет и среагировала, то никак этого не проявила.
— Жиголо, — сказала она. Бросила это слово мне в лицо как что-то острое и жёсткое, будто кулаком двинула.
Я засмеялась, и ей это не понравилось.
— Чего тебе так смешно? Я тебя с ним на сцене видела, Блейк. Видела, что ты с ним делала — ты и этот твой вампир.
Тут я вытаращилась на неё, потому что вроде бы у меня забрезжило, чего её так достало.
— Так ты под впечатлением, будто я вытащила Натэниела с улицы ребёнком и сделала своим мальчишкой-проституткой?
Она отвернулась:
— Если так сказать, получается глупо.
— Ага, — согласилась я.
Она повернулась ко мне, ещё сердясь.
— Я видела, что ты с ним вчера делала. Ты его приковала цепями. Ты его била. Ты его унижала перед всем народом.
Тут уже мне пришлось смотреть вдаль, потому что я думала: как ей объяснить, не объясняя слишком многого. И ещё думала, а обязана ли я что-либо объяснять Джессике Арнет. Если бы нам не надо было работать вместе, и если бы я не опасалась, что она увиденным поделится со всем составом группы, я бы, может, ничего не стала бы объяснять, но работать вместе нам надо, и я не хотела, чтобы её версия событий обошла всех наших ребят. Хотя и моя версия событий, стань она широко известной, вряд ли была бы лучше. Почти все полисмены в душе консерваторы.