Собачий бог

Арбенин Сергей Борисович

Заместитель начальника УВД Ларин по телефону сказал, что ничего подобного не было, но что вообще случаи нападения служебных собак на инструкторов бывают. «Риск всегда есть, вы должны понимать, какая у кинологов работа», – сказал Ларин.

Мы будем следить за дальнейшим развитием событий, – сказала ведущая, – и внезапно в кадре пошла явно незапланированная реклама.

Больше в этот вечер о бешеных собаках не говорили, а после рекламы у ведущей был слегка смущенный вид.

Эльвира

Борисовна купалась в лучах славы: уже третий местный телеканал брал у нее интервью. Она, правда, рассчитывала, что её позовут в студию, даже нарядилась соответственно – в укороченную песцовую шубку, которая не скрывала приятную полноту бедер, обтянутых фиолетовыми колготками, и в высоких, с наколенниками, белых сапожках. Под шубой у неё был строгий костюм, как и положено деловой женщине.

Но телевизионщики решили иначе: дескать, интервью в студии будет, но сначала, для антуража, надо отснять репортаж в самом приюте «Верный друг». Эльвира Борисовна пришла в ужас. Приют был переполнен, не чистился со дня основания, кирпичная кладка уже настолько пропиталась собачьими метками, что кирпичи вываливались из стен.

– Хорошо! – сказала она. – Но сниматься будем снаружи.

Оператор – совершенно несерьезный молодой человек в бандитской вязаной шапочке, с прыщами на лице, пожал плечами и сказал, не выпуская изо рта жвачку:

– Так даже лучше. Только чтоб собачки вокруг бегали.

– Собачки будут! – обрадовалась Эльвира и побежала к конторке, где безвылазно жила сторожиха, – она же бывший бомж, – в чьи обязанности входило всё. За это ей полагались крыша над головой и часть собачьего провианта, которым снабжали приют спонсоры. В провиант входили самые разные консервы, картошка, и даже почему-то мука.

– Людмила! – крикнула Эльвира, врываясь в сторожку. – Выводи собак.

– Тех самых? – сумрачно спросила Людмила.

Она лежала на топчане у «буржуйки», накрывшись поношенной дубленкой.

Сам репортер выглядел солиднее своего оператора. Во-первых, он был одет не как бандит или клоун, а как порядочный человек, чиновник: в строгой пыжиковой шапке, в демисезонной темной куртке, с кашне, приоткрывавшем светлый воротничок и галстук. Репортер размотал шнур микрофона и теперь ждал, сидя в машине, выставив ноги наружу, в открытую дверцу.

Эльвира уже бежала назад. За ней неторопливо шествовали три упитанные разнопородные собачки.

Репортер вылез из машины и подошел. Оператор сказал ему:

– Надо вольер поснимать. «Секонд» снимал, и «Телефакт» тоже…

– Не надо вольер! – встревожилась Эльвира. – Чего его по десять раз снимать? Только собачек понапрасну волновать.

Эльвира кокетливо стрельнула глазами сквозь густо закрашенные ресницы и довольно томно пояснила:

– Собачки – они ведь как детки, которые в детдомах родителей ждут. Вы же понимаете?..

Репортер пожал плечами. Не надо –

так не надо. Ему вообще не хотелось ехать в этот сраный «Друг» и рекламировать сумасшедшую бабу, одетую, как проститутка.

Он сказал:

– Ну, давайте здесь. Встаньте ближе к питомнику, чтобы стена была видна.

– Не надо стену! – уже почти в отчаянии выкрикнула Эльвира. – Лучше вот тут, на площадке. Смотрите, как чудесно: снег, солнце, березки вдали…

– Собачье говно под ногами, – угрюмо и в тон добавил репортер.

Выплюнул сигарету и сказал:

– Вставайте, как хотите. Только собачек поласкайте. Давай, Алик.

Алик направил камеру на Эльвиру.

– Подождите! Мне надо волосы поправить!

Репортер вздохнул и сказал:

– Алик, сними пока собачек. И планы… А чего тут вонища такая?

Эльвира не стала обсуждать тему недофинансирования. Она напудрила нос, взбила челку, торчавшую из-под шапки, и наклонилась к собачкам.

– Ну, мои деточки, кто к маме на ручки пойдет?

Жирные детки сидели на задних лапах, вывалив розовые пуза. Жмурились на солнце. Изредка выкусывали из боков блох.

– Ну, давай ты, Кеша, – сладко сказала Эльвира кривобокой собачке с уродливой мордой недоделанного мопса.

Кеша лениво тявкнул и полез на подставленные ручки. И тотчас из-за стены питомника раздался многоголосый лай.

– Фу ты, черт! – сказал репортер, оглядываясь на питомник. – Они нам поговорить не дадут. Чего они?

– Съемок не любят, – кокетливо сказала Эльвира.

– Завидуют они этим, – сказал Алик, кивнув на Кешу. – Ишь, три толстяка.

Репортер сказал:

– Ну, черт с ними. Все равно разговор в студии будет… Ну, Эльвира Борисовна, вы готовы?

– Готова!

Эльвира ласково трепала Кешу, который внезапно заугрюмился.

– Значит, Алик, давай.

Он сунул микрофон Эльвире в лицо и спросил неожиданно бодрым голосом:

– И как же зовут эту красотку?

– Ке-еша! – протянула Эльвира.

– И как же она попала в приют? Неужели хозяин бросил?

– А вот представьте себе! Такую красавицу – и выбросил! Но ничего, Кешенька, мы тебе скоро другого хозяина найдем, доброго…

Эльвира стала сюсюкать и лезть к собаке с поцелуями. Кеша угрюмо воротил морду.

– Давно он у вас в приюте? – бодро вопрошал репортер.

– Кеша? Кеша – это «она». Давно! Мне принесли её дети под новый год. Представляете? Праздник, все гуляют, радуются, а на детской площадке замерзает насмерть несчастное существо.

– А может, он потерялся?

– Не «он», а «она»…

– Надо было объявление в газету дать.

– Я давала! – быстро соврала Эльвира и тут же взъярилась:

– А почему это приют должен разыскивать хозяев? Добрые хозяева сами ищут, и сами объявления в газетах дают. На газетные объявления, между прочим, тоже деньги нужны.