Собачий рай
Шрифт:
Дмитрий Валентинович, как не раз подчеркнул он в разговоре, был в преферансе настоящим бойцом.
Агату же Алексей Николаевич знал еще с тех времен, когда она, совсем девчонкой, не отлипала от стола, наблюдая, как играют взрослые.
Проезжая недавно мимо старой дачи, Алексей Николаевич решил заглянуть к бывшему соседу и встретил там уже взрослую Агату, заехавшую проведать отца.
День был воскресный, ненастный, на дорогах образовались большие пробки, и Дмитрий Валентинович уговорил товарища
После десерта с коньячком расписали, будто в шутку, пульку на троих. В итоге просидели шесть с лишним часов.
«Агата, – с восторгом рассказывал Алексей Николаевич, – нас, стариков, тогда разнесла!»
После этого, по ее настойчивой просьбе, он и заявил Агату в катране.
В двадцать минут девятого – ровно через два часа после начала игры – зазвонил будильник на мобильном Швыдковского, оповещая о том, что полуфинал закончился.
За маленьким столом с небольшим отрывом в пуле выиграли Агата и Любимов.
Предстоял финал.
Небрежно кинув проигранные деньги на стол, Ренат, забрав айфон, тут же уехал к своей темпераментной герлфренд, о которой только и говорил весь последний месяц, Аркадий же дождался такси и вскоре тоже покинул катран.
Агата, до того лишь едва потягивавшая коньяк, перед первой раздачей в финале вдруг попросила у хозяина нахваленного им кальвадоса.
Швыдковский удовлетворил ее просьбу и машинально наполнил рюмки оставшихся игроков.
Поляков пить за игрой не собирался, к тому же был за рулем.
Отставив рюмку в сторону, он с раздражением наблюдал, как оставшийся посмотреть игру Алексей Николаевич следил не столько за картами, сколько за своей подопечной.
Мягкий в манерах, беззлобный и нарочито, в угоду публике, чрезмерно впечатлительный Алексей Николаевич был старше Агаты лет на двадцать. Как знал Поляков, этот «плюшевый» с виду преподаватель университета был давно и обреченно женат на истероидной учительнице русского языка, вместе с которой растил двоих детей и в обществе которой постоянно от чего-то лечился в санаториях Сочи.
Финал, по правилам, играли уже не на время, а на количество очков.
Поляков искоса наблюдал за Агатой.
Пить она вдруг стала на удивление много – разгоряченный от накаленной обстановки за столом хозяин то и дело коварно подливал ей крепких напитков.
Зато ее кокетство вмиг улетучилось – сквозь грим на лице проступала крайняя степень сосредоточенности, а на замыленные до дыр шутки преферансистов – особо болтлив был Алексей Николаевич! – она отвечала лишь сдержанной улыбкой.
На третьей раздаче Полякову наконец пришла хорошая карта.
– Восемь первых, – решив на терять драгоценное для игроков время, без лишних торгов объявил
Борис, пяля в карты водянистые глаза, на несколько мучительно долгих секунд задумался.
– Пас, – нехотя уступил он.
– Мизер, – ядовито прошелестела Агата.
Поляков оторвался от карт и впервые за вечер открыто взглянул на нее.
На алых губах бродила какая-то жестокая и вместе с тем рассеянная, будто предупреждающая, что лучше уступить, улыбка.
Он перевел взгляд на стоявшего за ее спиной Алексея Николаевича, тот не отрывал напряженного взгляда от карт Агаты.
– Девять. Без прикупа, – даже не став оценивать возможный риск, поднял стоимость игры Поляков.
– Мизер без прикупа.
– Пас, – давя в себе ярость, сдался Поляков. На руках у него было восемь взяток.
Агата положила карты на стол. Мизер был «чистый».
А сама она грязная.
Залетная девка, которая, охмурив скучавшего от размеренной жизни друга отца, проникла в их мужскую обитель, чтобы устроить в ней бардак.
3
Сосиски пожарили на мангале.
Не то чтобы Самоваровой так уж хотелось «не хуже, чем мама» накормить ходившего за ней хвостом липучку, – ей не терпелось поскорее запустить жизнь в старую дачу, подарившую им с доктором столько счастливых минут.
В чуланчике нашлись угли и шампуры, и даже, к восторгу Жоры, томатный кетчуп, который он, оказывается, как и сосиски, не пробовал никогда, зато часто видел в рекламе.
Попивая чай вприкуску с оказавшимися изумительно вкусными конфетами, Самоварова вдруг с ужасом поняла, что забыла купить кофе.
Она могла обойтись без многих вещей, но только не без кофе.
Пошарив в напрасной надежде в кухонных шкафах, удрученно обнаружила, что запасов с прошлого года не осталось.
Если бы у мальчика был мобильный, она могла бы быстренько добежать до местного магазина, но в отсутствие связи оставлять пятилетнего ребенка одного она не решалась.
– Ты что, все конфеты зараз собираешься съесть? – обернулась Варвара Сергеевна к Жоре. Пока рылась в шкафах, картонная коробка успела опустеть больше чем наполовину.
– Ну, – ответил он с набитым ртом, – эту и еще одну, последнюю.
– Все! – подойдя к столу, Самоварова закрыла коробку. – Оставь на потом. Будешь получать по две конфеты после обеда. Еще аллергии нам не хватало.
Жора мигом надулся и стал похож на черного смешного хомячка.
– А вдруг мама уже завтра вернется? – огорошил он Варвару Сергеевну простым вопросом. – Лучше сегодня все съесть.
Самоварова не на шутку растерялась.
«Как было бы чудесно, если бы твоя безумная мать действительно завтра вернулась и забрала тебя отсюда ко всем чертям!»