Собакалипсис
Шрифт:
– Профь! – не выпуская из зубов носа противника, протявкал Хуа. – Инафе ффех ифкуфаю бо ффети!
Не сказать, чтобы вся свора тут же пустилась наутёк. Более того, один парнишка, с эрдельтерьерами среди предков, приблизился к сцепившейся парочке, справедливо рассудив, что рот противника занят и временно не представляет угрозы.
– Пошли вон! – рявкнул Роти, прикрывая собой Хуа.
На этот раз подействовало. Бездомные, порыкивая, удалились прочь. Чихуахуа тут же отпустил свою жертву. Пёс поджал хвост и поспешил за стаей.
– Вылезай, –
Сначала он попытался забиться ещё дальше. Но потом, глядя в мои честные глаза, проникся некоторым доверием и пополз наружу.
– Шавки! – зло рявкнул вслед убегающим Роти.
– Тише! – шикнул на него я. – Ребёнка спугнёшь!
Мальчик и вправду снова замер на краю своего убежища. Пришлось Роти отойти подальше, а мне вновь использовать свою мимишность.
Фёдор Степаныч почему-то назвал его Маугли. После нашего рассказа хозяин долго и сосредоточенно размышлял. А потом собрал всех обитателей Хвостоприёмника и произнёс свой наказ и завет. Не знаю, насколько его оценили остальные, но лично я проникся.
Мальчик стал первым приведённым из внешнего мира подопечным нашего отныне людского питомника. Или даже заповедника. Хвостоприёмник стал человекоприёмником. А мы – хранителями и защитниками останков человечества.
Не сказать, чтобы спасённых людей оказалось мало. Но наш питомник, к счастью, имел весьма обширную площадь. Многих спасли их внезапно поумневшие питомцы. Далеко не все из них, правда, готовы были поменяться ролями и начать заботиться о своих прежних хозяевах. Так что они с лёгкостью сдали людей к нам.
Да и звери теперь уже не горели ненавистью к людям. Надо было осваиваться в новом мире. Ведь старый был сооружён под хомо сапиенсов. Так что работы по переустройству хватало с лихвой. На ненависть и прошлые обиды времени не было. Правда, несколько групп человеконенавистников пяток раз пытались прорваться и учинить резню в заповеднике. Но мы дали им достойный отпор.
А потом болезнь добралась и до Фёдора Степаныча. Единственное, что мы ещё могли сделать для нашего горячо любимого человека – обустроили для него жилище в административном здании. И теперь старались навещать его каждый день. А по понедельникам, как я уже говорил ранее, у нас был день памяти.
4
Жизнь текла своим чередом. Очень скоро жилища и даже некоторые рабочие места людей заняли звери. Кстати, неплохо научились справляться с обязанностями. Сначала они лишь повторяли запомнившиеся действия хозяев. Но потом в процесс были внесены и свои усовершенствования.
Жители нашего питомника тоже разошлись по городу. Почти все нашли себе место в новом мире. Только мы с парнями сюда регулярно возвращались. Но и мы сами поселились за пределами заповедника. Выбрали жилища поближе, конечно. И мы, благодаря нашим умениям, стали влиятельными фигурами в городе. Кто-то нас уважал, а кто-то и боялся. Не без
Нельзя сказать, что город поделился на районы с преобладанием одного вида. Кошки, конечно, предпочитали селиться отдельно от собак. Но кое-где они вполне мирно уживались друг с другом. Крысы и мыши облюбовали подвалы и канализацию. Межвидовая неприязнь постепенно уступила место народной дипломатии. Временами напряжённой, не без того. Всё-таки признать равенство собак с кошками или, вообще, мышами психологически сложно. Но чем дальше, тем больше членов нашего сообщества приходили к выводу о необходимости сотрудничества в новом мире.
Я, признаться, удивился, когда в очередной свой выход в город мы увидели лесных обитателей – семейство ежей, с десяток зайцев и одну лисицу. Причём последняя уже успела нарядиться в джинсовый комбинезон и напялить на нос солнцезащитные очки.
– Ты тут, что ли, за главного, здоровяк? – она подошла к Роти и, зацепив очки дужкой за край комбинезона, сверкнула на него своими глазищами.
По сравнению с нашим громилой лиса казалась мелкой. Впрочем, как и я.
Пёс оценивающе поглядел на неё сверху вниз.
– А ты что за собака такая странная? – удивился ротвейлер. – Корги, что ли?
Лиса презрительно фыркнула, а я объяснил:
– Она из лесных обитателей. Лиса. Ворует кур, цыплят, а теперь вот и одежду.
– Из лесных? – Роти задумался. – И что ты здесь забыла, лесная корги?
Лиса пожала плечами:
– Мир изменился. Нельзя щёлкать зубами, иначе окажешься за бортом.
– О чём это она? – здоровяк повернулся к Бобу.
– Не знаю, – ответил тот. – Вот я, например, часто щёлкаю. Особенно, когда забываю от блох побрызгаться. Или когда мухи досаждают. И ничего. Нормально всё.
Рыжая закатила глаза.
– Парни всегда жили в городе, – я вышел вперёд в попытке погасить зарождающийся конфликт. – Я тоже. Но я, в отличие от них, умею и люблю читать. Кстати, меня зовут Джек, – я протянул вперёд правую лапу. Лиса вопросительно поглядела на неё. – Люди так делают при встрече и знакомстве, – пояснил я. – В ответ её, конечно, пожать надо. Но поскольку нам не чем, достаточно просто приложить друг к другу.
Лисица дёрнула правой задней лапой. Видимо, хотела почесать шею. Вовремя опомнилась и сделала это передней. Потом протянула её же мне навстречу.
– Теперь мы знакомы? – спросила она.
– Теперь нужно назвать своё имя.
Лиса задумалась.
– Если твой приятель не против, мне понравилось имя Корги. Есть в нём что-то лесное. Кстати, как зовут его и всех остальных? – рыжая кивнула на Боба и присоединившуюся к нам Душку.
– Здоровяк – это Роти, – пояснил я. – И в некоторых вопросах он действительно главный.
– В основном, когда надо кому-то намять бока, – осклабился ротвейлер.
– Этот лохматый, – я указал на сеттера, – Боб. Он тоже главный, но в других вопросах.