Соблазн
Шрифт:
Он приехал тогда в Вашингтон для участия, во встрече с японской торговой делегацией, намереваясь наладить новые деловые связи. Она будто свежий бриз, влетела в зал, и направилась прямиком к нему.
– Вы кто-то, кого я должна знать? – спросила она, не потрудившись представиться самой, очевидно уверенная, что ее и так все должны знать.
Захваченный в плен ее прямотой, Ли рассмеялся.
– Почему бы вам не решить это самой? – ответил он. Она не преминула это сделать. Она была такой живой и жизнерадостной, такой яркой и блестящей – и так великолепно владела собой, что была способна загипнотизировать целый зал своей неуемной
Она затащила Ли в постель с такой же целенаправленностью, какую проявляла и в своей деловой жизни, и на какое-то время он поверил, что жизнь дала ему еще один шанс. Она ворвалась в его одиночество, заставляла его поспевать за своим острым умом, неуемными амбициями – и бешеным темпераментом в любви.
Поначалу их занятия любовью казались ему чем-то совершенно для него новым; бешеные и самозабвенные, они превосходили все самые безумные фантазии, потому что она находилась рядом, такая живая и реальная. У них не было времени ни для благодушия, ни даже для того спокойного уюта, который приходит вместе с привычкой; она и не допустила бы его. Она постоянно нарушала границы их отношений в своей стремительной гонке навстречу… чему? Ли до сих пор затруднялся дать ответ на этот вопрос.
В первый раз, когда она попросила сделать ей больно, он подумал, что она просто шутит, что ей захотелось устроить нечто вроде игровой прелюдии к их любви. А потом она показала ему кожаные наручники, плетку…
Нет, заявил он, он никогда не ударит женщину.
– Ты ничего не понимаешь, – заявила она, обнаруживая гнев, который оказался настоящим, не шуточным. – Если ты хочешь сделать меня счастливой, то должен играть по моим правилам.
Наперекор своему инстинкту, желая сделать ее счастливой, Ли попытался. И тем не менее просто не смог заставить себя по-настоящему причинить ей боль, удовлетворить вызов ее сверкавших глаз.
И когда она увидела, что он не готов к игре, то осыпала его насмешками за его сдержанность, а затем, через миг, начала заниматься любовью с такой интенсивностью, что он не мог опомниться.
Она сводила его с ума своим непостоянством. Вечера любви чередовались с нарушенными обещаниями, когда она обманывала и не являлась. А потом следовали дикие, фантастические объяснения причины или вовсе ничего. Как-то раз, когда они договорились вместе отправиться на выходные за город, она попросту исчезла; он узнал у ее секретаря, что она улетела в Израиль брать интервью с премьер-министром. Вернувшись, она и не подумала извиниться, а лишь удивилась, как это он мог претендовать на ее время.
Память о Стиви, воспоминания о том, как он разорвал их отношения, заставляли Ли пытаться понять другого человека и его поведение.
И все же, по мере того как ее карьера продвигалась вперед с головокружительной скоростью, ее капризы становились все более странными и зловещими. Перед кинокамерой и на публике женщина, которую он обожал и любил, была вся как на ладони, но вот когда они оставались вдвоем, появлялась другая – гонимая своими потребностями, которые казались совершенно чуждыми Ли, и появлялась с пугающей регулярностью. И когда он предложил ей сходить к доктору, она устроила такую бурю, от которой у него захватило дух.
Мог ли он бросить ее тогда? – размышлял он. Он не мог этого сказать точно, поскольку, когда она сказала ему о своей беременности, узы между ними окрепли.
И все же она отказалась выйти за него замуж; даже отказалась
– Я должна быть свободной, – заявила она ему с горловым смехом. – Я должна летать на всех ветрах. Но я буду возвращаться к тебе, Ли, дорогой. Разве я не возвращаюсь всегда?
Как ни странно, отношения между ними стали еще прочнее, когда у нее случился выкидыш. Она уехала в Канны брать интервью у самой популярной и противоречивой супружеской четы Голливуда, парочки буйных кинозвезд, которые неизменно приводили в восторг прессу своими публичными ссорами и ураганными примирениями. Она просила Ли поехать вместе с ней, устроить себе отпуск, но в тот момент он никак не мог лететь с ней во Францию и обещал присоединиться через пару дней. К тому времени, как он приехал, она лежала в маленькой клинике на юге. Казавшаяся слабой и беззащитной, словно сама была ребенком, она сбивчиво рассказала ему, как поскользнулась и упала в ванной гостиницы, как некому было помочь ей… и что ребенка спасти было уже нельзя.
Исполнившись решимости сохранить их отношения, Ли решил поехать в Оазис. И все-таки как мог он сказать Стиви, что нуждается в ее помощи? У него не было никакого права, вообще никакого; уже давным-давно он потерял всякую надежду понять ее, а теперь… теперь жизнь показала, каким невежественным и самонадеянным он был.
2
Наслаждаясь тишиной своего кабинета, Стиви стояла у окна и глядела на пустынный ландшафт, палитру золотистых и красных оттенков, испещренную ломаными силуэтами кактусов. На фоне вечной красоты природы она искала душевного успокоения.
С тяжким вздохом она отвернулась от окна и протянула руку к проволочной корзинке со множеством писем. Работа была лучшим лечением от всех сердечных недугов; помогая другим, легче было отодвигать собственные огорчения. И средство это было безотказным.
Поставив корзинку в центр стола, Стиви села в кресло и достала горсть конвертов. Почти сразу же ее взгляд остановился на официальной печати, стоявшей на большом кремовом конверте из тонкого пергамента. Проворно вскрыв конверт, она прочитала лежавшее в нем послание, написанное красивым шрифтом:
Президент Соединенных Штатов
имеет огромное удовольствие объявить о присуждении
«МЕДАЛИ МИРА»
мисс Стефании Найт
за ее неустанные усилия и героическую работу
во имя…
Со все возрастающим волнением Стиви дочитала до конца послание, до того места, где она приглашалась в Белый дом через пару недель для получения награды из рук самого президента во время торжественного обеда, на котором подобной же чести удостоится лишь четверо других американских граждан – причем остальные были старше и знаменитей, чем она, и уже много раз отмечались разными наградами.
И как она могла усомниться в себе? – подумала Стиви. Она шла по верной дороге, и пусть даже это означало порой одиночество и тоску, она помогала менять жизнь других людей – и эти ее усилия получили признание даже в самых высоких коридорах власти.
Зажав письмо в руке, она выскочила из кабинета, В нетерпении поделиться новостью со своими сотрудника ми, с теми, кто работал в эти выходные. Но лишь только Стиви выскочила за дверь, она внезапно столкнулась с женщиной, шедшей по коридору, яркой блондинкой с топазовыми глазами и безупречной кожей.