Соблазнитель
Шрифт:
– Не беспокойся, – сказала Эва, когда они уже подъезжали к дому. – Ты сделаешь меня женщиной, и я сама уйду от тебя.
– Нет! – крикнул Эвен. – Тогда будет еще хуже.
– Руки, – прошептала она. – Знаешь, как меня возбуждают твои руки? На них волосы. Такие золотистые, меняющие свой цвет. Когда я на них смотрю, то чувствую какое-то странное волнение. У меня даже голова кружится. Почему? Что со мной происходит? Любимый…
Он снова увидел слезы, струящиеся по щекам. Ему стало ее очень жаль.
– Не плачь, – Эвен погладил ее по волосам. – Это у тебя пройдет. Обычная девичья влюбленность. Пройдет.
– Я счастлива, из-за этого и плачу, – ответила она с улыбкой на губах, но ее глаза были полны слез.
Эвен сжал зубы и остановил машину перед воротами. И тут вдруг почувствовал ее ладони на своих руках.
– Позволь мне только прикоснуться к ним…
Он вырвал руки и почти выпал из машины. У него было такое чувство, что в горле стоит какой-то мохнатый ком. «Это нервы, – подумал он. – Globus histerikus [114] . Только этого мне еще не хватало!»
С этого момента он решил, что будет делать вид, будто в его жизни ничего не случилось. Она здесь, но вроде ее нет.
До поздней ночи Эвен читал, сидя на скамейке у камина, а Эва присела рядом и смотрела на его руки. Он не понимал, что читает, но не отступил от своего решения. Потом сел у телевизора в гостиной, а она сидела неподалеку и смотрела на его лицо, на котором мелькали отблески картинок, бегущих по экрану. В конце концов Эвен постелил ей на тахте в своем кабинете, а сам закрылся в спальне. Проглотил «Реланиум» и заснул.
114
Истерический шар (лат.).
На следующее утро Эвен решил относиться к ней как к дочери. Он вставил электрокипятильник в кружку с водой и заявил:
– Девочке надо умыться. Я как твой отец.
И эти слова принесли ему огромное облегчение. Наконец-то он знал, как к ней надо относиться. Теперь у него есть дочка, красивая, грациозная девушка. Он возьмет ее с собой на яхту, в ресторан, на автомобильную экскурсию, возможно, даже купит ей какое-нибудь красивое платье. Станет ездить с ней по местам, где молодые люди разбивают лагеря, чтобы она могла развлекаться с ровесниками. А сам будет приводить женщин. Эва же начнет заниматься уборкой, готовить завтрак, обед, ужин.
С утра они выплыли на озеро. Ветер был силой три балла, поэтому Эвен поднял все паруса, грот, фок и кливер, закрепленный на бушприте.
Кливер он закрепил, а шкот фока дал держать девушке. Однако следить за фоком ей, кажется, скоро надоело. Ветер был умеренный, поэтому она закрепила шкот на утке, находящейся на палубе. Эва присела на корточки в кокпите, и, полуоткрыв дверь каюты, наблюдала за Эвеном, который переходил с одного борта на другой. Тот старался не показывать виду, что ее взгляд его раздражает, он почти все время поглядывал на воду, чтобы вовремя заметить приближающийся шквал. Но когда Эвен все же тайком взглянул на нее, ему показалось, что ее большие глаза как бы затуманились.
– Не любишь плавать на яхте? – спросил он.
– Люблю. Но я устала.
Эвен
В зависимости от курса яхты лицо девушки то оказывалось на солнце, то ее закрывала тень главного паруса. Она была в короткой вельветовой юбочке и плотно облегающем грудь свитере. Эва сидела с широко расставленными ногами, он видел ее загорелые, сильные бедра и узкую полоску бледно-розовых трусиков. Девушка его возбуждала, и это еще больше вызывало в нем злость. Ему иногда казалось, что он ее ненавидит. Еще несколько дней тому назад Эвен размышлял, лежа в шезлонге, о том, что любовь – это самая прекрасная охота, поскольку человек одновременно оказывается и охотником, и дичью. Но сейчас он чувствовал, что сам оказался в роли дичи, на которую охотится эта начинающая созревать женщина.
Девушка тихо засмеялась.
– В чем дело? – забеспокоился Эвен.
Эва долго мысленно подыскивала слова для выражения того, что она чувствовала.
– Ты даже не представляешь, как забавно смотреть, когда такой самец бегает по яхте. Перескакивает с борта на борт, готовится к прыжку, изгибается, гримасничает. Как большой дикий зверь. И такой милый, – добавила она.
– Я тебе напоминаю зверя, да? А какого? – заинтересовался Эвен.
– Большую, старую змею. У тебя гладкая кожа и маленькая головка с очками. Твои движения похожи на танец.
Эвен причалил к маленькому островку и поставил яхту с подветренной стороны. Паруса обвисли, корпус лодки вошел в прибрежный камыш и неподвижно застрял в нем. Сразу же стало очень жарко, из камышей поднялся рой маленьких мошек.
– Знаешь, что я о тебе думаю? – сказал он. – Тебе так мало лет, а у меня складывается впечатление как будто я имею дело с очень опытной женщиной. Когда у тебя было время, и где ты научилась таким образом смотреть на мужчин?
– А ты разбираешься в женщинах?
– У меня их было много.
– Но ты о женщинах ничего не знаешь, – заявила она. – У меня есть жених.
– Неужели?
– Ну да, жених. Впрочем, я дружила со многими мальчиками, но с ним дольше всего, и он считается моим женихом.
– Кто это такой?
– Ему двадцать два года, и он работает на ферме по разведению кур у своего отца. Богатый. Его родители сейчас строят прекрасную виллу, а он ездит на японском мотоцикле, очень быстром. Все девушки мне завидуют, и поэтому я с ним дружу. Он мне постоянно предлагает поехать с ним куда-нибудь на его мотоцикле. Но я ни разу не согласилась сесть на седло. Никогда! Знаешь, какие они смешные? Когда я захочу, они становятся веселыми, когда захочу, грустными или несчастными. Эти ребята напоминают заводные игрушки, хочешь – и они прыгают, танцуют, поют, плачут. Скажи мне, ты человек образованный?
– Да.
– Ну, так объясни, почему, когда этот мой жених, Петр, привел меня к их строящейся вилле и показал окна на втором этаже, а потом сказал: «Тут, Эва, мы будем жить. У нас будет двое детей», – я рассмеялась и убежала. Хотя мне было вовсе не до смеха, я страшно перепугалась.
– Ты еще не созрела. Тебя пугает сама мысль об обязанностях жены.
– А можешь мне сказать, почему ни один парень не возбуждает меня?
– Ты не созрела и в сексуальном плане.
– А почему сейчас мои трусики стали мокрыми?