Соблазнитель
Шрифт:
– А у вас, месье Дэниел, случайно, нет больной супруги? – выпалила она, не совладав с любопытством.
– Хотя ваш вопрос и нельзя назвать пристойным, я отвечу: нет; жены у меня нет, ни больной, ни здоровой, – сказал он.
– Вам просто не встретилась женщина, достойная быть вашей супругой, – сказала Диана, садясь в кабриолет.
Дэниел пристально посмотрел на нее и с горькой усмешкой возразил:
– Скорее я не считаю себя достойным роли супруга. Отказываясь жениться, я тем самым избавляю какую-то женщину от бесчисленных бед.
Глава 6
Новый гардероб
Стоило только ей появиться в свете в новом роскошном платье, как подруги Жанетты перестали смотреть на нее как на ребенка и стали более откровенными в разговорах. Однажды Дэниел пригласил ее на променад в парк Тюильри, и все джентльмены делали ей комплименты, а дамы рассматривали ее в лорнет.
Лишь один Дэниел абсолютно не изменил к ней своего отношения. Он по-прежнему был с ней предупредителен и вежлив, но особой нежности в связи с ее новым обликом не проявлял, словно между ними и не возникало никакой интимности и доверительности, как будто он вовсе не утешал ее однажды во время прогулки в кабриолете и не целовал в щечку. И порой Диана даже сожалела, что расплела косички и сняла школьные мешковатые платья.
Несмотря на новый статус, Диана чувствовала себя в свете белой вороной, поэтому обрадовалась, получив письмо от Марго. Надев желтое муслиновое платье, она спустилась в гостиную, собираясь осведомить Жанетту о своих планах на этот день. В комнате она застала не только хозяйку дома, но и ее брата; судя по напряженным лицам обоих, они о чем-то спорили.
– Ты чудесно выглядишь сегодня! – воскликнула Жанетта, окинув ее внимательным взглядом. – Не правда ли, она прекрасна, Дэниел?
Стоявший возле окна Дэниел обернулся и хмуро пробурчал:
– Да, вид у нее действительно цветущий.
– Сегодня мне хотелось бы остаться дома, Диана! – сказала Жанетта. – Я так измучилась за минувшую неделю, что мне нужно отдохнуть. Ты не возражаешь?
– Ничуть! Кстати, я приглашена в гости к своей школьной подруге, она живет неподалеку, так что я прогуляюсь до ее дома пешком, – ответила Диана. – Сегодня такая чудесная погода.
– Вы собираетесь проведать Марго? – встревоженно спросил Дэниел. – По-моему, вам не следует этого делать.
Это было сказано таким непререкаемым тоном, что Диана вздрогнула и не сразу сообразила, как ей лучше ответить. Однако она, в конце концов, стряхнула легкую оторопь и не менее твердо промолвила:
– Благодарю вас за совет, месье, но мы с Марго будем говорить не о политике, а о своих школьных годах. Я, кажется, помешала вашей беседе. Пожалуй, будет лучше, если я отправлюсь к ней сейчас же и вернусь через несколько часов.
– И вовсе вы нам не помешали, – заверил ее Дэниел, смягчив тон. – Между прочим, разговор шел о вас! Вечером я еду в оперу, и вы должны сопровождать меня. Будьте добры вернуться от вашей подруги заблаговременно, чтобы успеть переодеться. И коль скоро вы намерены отправиться к мадемуазель Марго пешком, то возьмите с собой сопровождающего.
Жанетта испуганно замерла в кресле, а Диана поспешила покинуть гостиную, где была встречена столь неприветливо. В то, что разговор действительно шел о ней, ей не верилось, поскольку важной персоной, достойной обсуждения, она себя не считала.
Толпы народа, заполнившие Пале-Рояль, действовали месье Гюставу Дюпре на нервы, и без того расшатанные превратностями судьбы и ночными бдениями за письменным столом в кабинете. Избалованный затишьем, воцарившимся в парке в годы войны в связи с заметным сокращением населения Парижа, он уже не мог примириться с наводнившими город солдатами оккупационных войск, с утра до позднего вечера бесцельно фланирующими по улочкам и скверам и горланящими похабные песни. В равной мере его бесили и демобилизованные соотечественники, и британские гвардейцы, и прусские служаки. В ясный весенний день эта бесцеремонная разношерстная публика заполонила примыкающие к парку классические аркады, летние кафе и скамейки на аллеях.
Вот почему старый ученый был приятно удивлен, обнаружив укромный уголок, откуда можно было спокойно созерцать прогуливающихся по дорожкам прекрасных дам, и наслаждаться при этом относительной тишиной. Правда, на одной из скамеек уже сидел какой-то мужчина и читал книгу.
Присев на каменную тумбу, нагретую солнцем, Гюстав положил руки на трость, сжал ее коленями и блаженно зажмурился. Он проделывал эту процедуру регулярно, будучи уверен, что солнечные ванны улучшают память и вообще работу мозга.
Сегодня же ему вдобавок хотелось немного успокоиться. Ведь грядущей ночью, еще до наступления рассвета, ему предстояло узнать, был ли он прав в отношении купленного у Сент-Джона манускрипта и произойдут ли в его жизни кардинальные перемены.
На аллее появились две молодые дамы. В ожидании, что они сядут где-то рядом, его сердце затрепетало. Но, к его огорчению, дамам что-то не понравилось, и они пошли в обратном направлении.
Гюстав решил, что их отпугнуло что-то в его костюме, и поспешил убедиться, застегнута ли у него ширинка.
– У вас все в порядке, месье Дюпре, их напугал я! – отложив в сторону книгу, промолвил господин с соседней скамьи.
Приглядевшись к нему, Дюпре решил, что его сальные космы и длинные старомодные усы действительно могли произвести отталкивающее впечатление на чувствительных дамочек. А когда этот неприятный субъект осклабился, обнажив гнилые желтые зубы, Гюстав распознал в нем негодяя, рядом с которым порядочные французы брезговали даже находиться, и встал, чтобы уйти.
– Не уподобляйтесь этим гнусным лицемерам, Дюпре! – рявкнул его мерзкий сосед. – Пытаться унизить меня просто глупо.
Месье Дюпре оцепенел и затравленно огляделся по сторонам, опасаясь, что кто-то из его знакомых увидит, что он разговаривает с изгоем, отвергнутым парижским обществом.
– Неужели вы даже не поприветствуете меня, старина? Неужели мы с вами не перекинемся словечком-другим о добрых старых временах? – не унимался отвратительный предатель.
– Я не здороваюсь с изменниками! – пробурчал Гюстав.
– А я гляжу, вы стали теперь еще и знатоком человеческих душ! Очевидно, придумали какой-нибудь математический способ отделения зерен от плевел вопреки отсутствию очевидных различий между ними, – съязвил субъект.