Собор

Демилль Нельсон

Она резко повернулась лицом к кровати и увидела, что Дэн уже надел джинсы, но с кровати не встал. Ее снова сковал необъяснимый страх. Стараясь пересилить это чувство, Терри обратилась к мужчине, голос ее дрожал от волнения:

– Кто… кто вы такой?

Он поднялся с кровати и подошел к ней.

– Со вчерашнего вечера я твой любовник, миссис О'Нил.

Он встал напротив, и Терри была вынуждена поднять голову и посмотреть ему прямо в лицо.

Чувство страха, переполнявшее ее, стало перерастать в панику. Мужчина – она это четко поняла – не разыгрывает ее, он говорил, как сумасшедший, к тому же собирался сделать что-то, чего Терри явно не хотела. Это она

точно знала. Отведя взор от его пристального взгляда, Терри посмотрела в сторону оконного проема. Единственный путь к спасению – выглянуть в окно и пронзительно закричать. Она молила Бога, чтобы у нее это получилось.

Но Дэн Морган, даже не следя за направлением ее взгляда, угадал, что она задумала.

– Не высовывайся из окна, девушка! Не высовывайся…

Терри неохотно повернулась и наткнулась на наставленный прямо на нее большой черный пистолет. От волнения у нее пересохло в горле.

– …или я всажу пулю в твою прелестную пухленькую коленочку, – с угрозой предупредил он.

Несколько секунд Терри не могла вымолвить ни слова, все мысли у нее перепутались. Лишь немного придя в себя, она смогла задать вопрос:

– Чего вы хотите?

– Всего лишь немного побыть с тобой.

– Со мной?.. – Терри показалось, что она сходит с ума…

– Я похитил тебя, дорогуша. Похитил, как малого ребенка…

Глава 7

Детектив лейтенант Патрик Бурк сидел на самой верхней площадке смотровой башни и внимательно разглядывал авеню, освещенную холодным утренним солнцем. Только что начерченная зеленой краской полоса на дороге четко выделялась и блестела от ярких солнечных лучей. Полицейские старались не наступать на нее, переходя улицу.

Дежурная полицейская машина пробиралась через завалы бумажных пакетов и бутылок, не содержащих ничего более смертоносного, чем остатки дешевого вина. Бродяга лежал на куче мусора, закрывшись газетой, не привлекая внимания копов.

Бурк перевел взгляд на Тридцать четвертую улицу. Полицейские мотороллеры вытянулись в линию по всей улице, а автобус телевидения уже занял свою позицию на ее северном углу. Вокруг штабного полицейского фургона, припаркованного на противоположном углу, суетились полицейские, присоединяя к нему электрокабель от уличного фонаря.

Бурк закурил. За двадцать лет оперативно-розыскной работы спектакль, к которому сейчас идут приготовления, никогда не претерпевал особых изменений, как и многое в его жизни. «Даже бродяги могут быть одинаковыми», – с насмешкой подумал он.

Бурк посмотрел на часы – осталось пять минут. Вокруг ничего не изменилось. Полицейские все так же стояли в очереди за кофе перед передвижным буфетом. «Все, как всегда, – подумал Бурк, – словно священник освящает святой водой проходящие войска». Кое-кто доливал в кофе темного ликера, налитого в бутылку из под кока-колы. Для полиции этот день будет длинным и тяжелым. Миллионная толпа, состоящая не только из ирландцев, заполнит тротуары Пятой авеню, бары и рестораны Манхэттена. Вот уже почти два столетия день святого Патрика отмечается в Нью-Йорке в обстановке несмолкаемого людского гама и толчеи, но ни разу за это время не произошло ни единого серьезного криминального инцидента. Однако каждый раз Бурк чувствовал, что такое может случиться, в конце концов должно произойти.

Особенно его беспокоило присутствие в городе одной женщины – Морин Мелон. Прошлым вечером Бурк расспрашивал ее накоротке в зале «Эмпайр» гостиницы «Уолдорф». Она оказалась довольно-таки привлекательной, даже хорошенькой и, по его предположению, скорее

всего, бесстрашной женщиной, так что у кого-нибудь вполне могло возникнуть желание убить ее. «Хотя она, надо думать, в своей жизни давно привыкла к угрозам», – решил Бурк.

Он специально изучал проблему Ирландии и ирландцев и считал, что среди других народов они были самыми опасными. И если среди них возникнут беспорядки, то каким тогда станет этот день? Это их день – день Ирландии. На параде проходят войска в зеленой форме, их цвете. Такая традиция сложилась в те дни, когда их впервые стали рассматривать как нежелательных иностранцев. Бурк вспомнил шутку своего дедушки, популярную век назад: «Что такое день святого Патрика? Это день, когда протестанты и евреи разглядывают из окон своих домов на Пятой авеню шествующих мимо рабочих».

Тогда это празднование превратилось в первую демонстрацию борьбы за гражданские права. Теперь же оно стало напоминанием городу и всей нации, что ирландцы не сгинули, что они сила. Это день торжества ирландцев над Нью-Йорком, день, когда Манхэттен танцует под их дудку.

Бурк потянулся, чтобы привести в рабочее состояние свое расслабленное тело, затем перепрыгнул через ряды скамеек и направился к боковому выходу. Спустившись по узким каменным ступеням, он двинулся к низкой каменной стене Центрального парка. Прямо перед ним возвышался похожий на средневековый замок арсенал, в нем размещалась администрация парка. На здании рядом с американским развевался трехцветный зелено-бело-оранжевый флаг Ирландской Республики. Обойдя здание кругом, Бурк пошел к запертым кованым железным воротам. Нехотя перелез через них и оказался в зоопарке.

Там было гораздо темнее и пустыннее, чем на авеню. Разноцветные лампы слабо освещали дорожки и кирпичные строения. Бурк прошел по главной аллее, не выходя на освещенные места. На ходу он вынул из кобуры служебный револьвер и переложил его в карман пальто, думая, что применить оружие придется скорее против мелких грабителей, а не против профессиональных киллеров.

Тени голых, без листьев, платанов неподвижно лежали на мощенной камнями дороге, в холодном воздухе висел запах животных и сырой соломы. Слева вдруг раздались странные, похожие на лай, звуки, издаваемые морскими котиками, плавающими в мутной воде большого бассейна. Вокруг щебетали, свистели, пронзительно кричали разные птицы – и в клетках, и на воле. Их гам в сочетании с лаем морских котиков создавал странную звуковую какофонию.

Пройдя под кирпичной аркой с часами посередине, Бурк остановился и долго и пристально всматривался в тень, которую отбрасывала колоннада, но ничего не заметил. Он сверил свои часы с часами над аркой, Фергюсон либо запаздывал, либо умер. Прислонившись к одной из колонн арки, Бурк прикурил новую сигарету. Вокруг него огромные небоскребы города со всех сторон сжали зеленый парк, напоенный влажным воздухом – недавно прошел дождь. Так отвесные скалы сжимают маленькое тихое озеро. Особенно четко на фоне занимавшейся утренней зари выделялись небоскребы.

Вдруг сзади он услышал негромкие шаги и оглянулся, пытаясь лучше рассмотреть тропинку у арки, со стороны которой слышались эти шаги, – она вела в глубь парка, на площадку молодняка.

Джек Фергюсон миновал бетонный тоннель и вышел на освещенное пятно, где и остановился.

– Бурк?

– Я здесь.

Бурк молча наблюдал, как Фергюсон медленно приближался к нему. Он шел, чуть прихрамывая, полы его огромного, явно не по размеру пальто развевались при каждом шаге.

Подойдя к Бурку, он протянул руку и улыбнулся, ощерив ряд желтых зубов: