Собор
Шрифт:
– Глупый вопрос. Если бы что и случилось, так бы я тебе и сказал.
– Но все же с ними все в порядке?
– Вот заладил одно и то же, – нетерпеливо ответил Хики. – С ними все прекрасно. Зачем ты позвонил?
– Лейтенант Бурк готов принести вам еду, которую вы заказывали. Куда…
– Через ризницу.
– Он будет один, без оружия…
Голос Хики резко изменился, он почти кричал на Шрёдера:
– Не надо талдычить одно и то же. Мне бы хотелось, чтобы ты выкинул какую-нибудь штуку, поскольку не успеешь ты взбежать по лестнице с кусачками перекусывать цепочку на двери, как мозги кардинала разлетятся
– Да уж куда понятнее, сэр.
– И прекрати называть меня сэром, ты, вонючий коп. Когда я был еще парнишкой, если посмотришь косо на констебля, он тебе все мозги выколотит. А вы сейчас все ходите вокруг да около и называете убийц сэрами. Поэтому неудивительно, что весь Нью-Йорк обворован. Проклятые копы скорее отдубасят ребят из трущоб, которые им не приглянулись, чем станут разбираться по-настоящему с заправилами. И еще скажу, пока я на проводе. Мне не нравится твой голос, Шрёдер. Слишком сладко ты поешь. Какого черта ты взялся за такую работу? Твой голос неприятен, он полон лжи.
– Сэр… мистер Хики… Как вы хотите, чтобы я называл вас?
– Зови меня «сукин сын», Шрёдер, потому что я таковой и есть. Давай начинай, тебе же от этого легче станет.
Шрёдер откашлялся и произнес:
– Хорошо… вы теперь будете сукиным сыном.
– Неужели? Ну ладно, лучше уж буду сукиным сыном, чем бестолковым ослом вроде тебя. – Хики опять рассмеялся и повесил трубку.
Шрёдер тоже положил трубку, перевел дыхание и выключил динамики.
– Так-так… Дайте подумать… – Его взгляд упал на досье Хики. – Очень неуравновешенный человек. Может, у него уже старческий маразм. – Он посмотрел на Бурка. – Вам не следует идти, если вы…
– Нет, следует. Я должен идти, черт побери! Где эта проклятая жратва? – Бурк нетерпеливо вскочил со своего места.
– Мне не понравились его разглагольствования по поводу грандиозного взрыва, – заметил Лэнгли.
– Буду весьма удивлен, если они еще не заложили взрывчатку. Это в их вкусе, – уверенно заявил майор Мартин.
Бурк направился к дверям, выругавшись на ходу:
– Ирландцам по вкусу всякое дерьмо! – Он обернулся и посмотрел на Мартина. – Конечно, майор, дерьмо их изысканностью не блещет. Самое обыкновенное вонючее дерьмо. И если у них столько взрывчатки и бомб, сколько в них дерьма, то они могут запросто взорвать всю нашу Солнечную систему. – Бурк уже открыл дверь, но обернулся вновь. – Сорок пять порций. Ни фига себе! Не хотел бы я слопать те порции, которые останутся у них после того, как все нажрутся.
Беллини выкрикнул вслед удалявшемуся Бурку:
– Ты, видимо, прав! Молю Бога, чтобы так и оказалось! – И, повернувшись к присутствующим в комнате, добавил: – Не надо рубить с плеча и ставить ему палки в колеса.
Шрёдер мельком взглянул на смертельно бледного епископа Доунса, затем повернулся к Беллини и раздраженно заметил:
– Кончай спорить без толку, Джо, черт тебя побери! Никто не собирается ставить ему палки в колеса.
Майор Мартин внимательно разглядывал безделушки на каминной полке и, казалось, не обращал внимания на происходящее вокруг. Тихо, будто разговаривая сам
– Мм-да. Интересно все же.
Глава 29
Флинн стоял с Морин на лестничной площадке перед входом в склеп. В связке ключей он нашел нужный и открыл зеленую стеклянную дверь. Внутри были ступеньки, ведущие в гробницы, выложенные белоснежным мрамором. Брайен повернулся к Пэду Фитцджеральду:
– Где-то здесь может быть потайной ход. Я быстренько проверю.
Фитцджеральд, покачивая автомат в руке, двинулся вниз по ступенькам, а Флинн закрыл дверь и посмотрел на бронзовые плиты. На самой верхней и большой были выбиты слова: «Да упокойтесь в мире». Под ней располагались плиты поменьше с именами бывших архиепископов Нью-Йорка, которые были захоронены в этом склепе. Он повернулся к Морин:
– А помнишь, как мы испугались, когда спускались в склеп Уайтхорнского аббатства?
Морин кивнула и ответила:
– В нашей жизни, Брайен, было слишком много могил, а сколько нам пришлось побегать… Господи, посмотри на себя! Ты выглядишь на десяток лет старше, чем есть на самом деле.
– Я? Выгляжу… Но это не столько от бегства, скорее наоборот – от того, что бегал недостаточно быстро. – Он на мгновение замолчал, а потом добавил: – Меня поймали.
Морин повернулась к нему:
– О… А я и не знала.
– Все произошло втихаря. Майор Мартин. Помнишь это имя?
– Конечно, мы однажды встречались. Сразу после того, как я сбежала в Дублин. Он хотел знать, где ты. Еще он сказал, что Шейлу легко было схватить… а ордер на мой арест они аннулируют… С виду довольно милый малый, но знай, что он вырвал бы тебе ногти, если бы поймал тебя в Белфасте.
Флинн лишь улыбнулся:
– И что ты порассказала этому милому малому?
– Я могла бы послать его к черту, но подумала, что он и в самом деле туда пойдет и найдет там тебя. Поэтому посоветовала ему идти подальше со своими расспросами.
Флинн снова улыбнулся, но его глаза внимательно и оценивающе изучали ее.
Морин словно читала по его лицу, о чем он думает.
– Я хочу, чтобы ты знал: я никогда не была доносчиком. Изменницей – может быть, если тебе так нравится, но стукачкой – никогда.
Брайен кивнул, соглашаясь:
– Я верю тебе. Если бы не верил, то давно убил бы.
– В самом деле?
– Ты причинишь вред другим, если снова попытаешься сбежать отсюда, – сменил тему Флинн.
Морин ничего не ответила на его слова. Брайен Флинн вынул из кармана ключ и протянул его Морин.
– Вот ключ от висячего замка на этой цепи. Я открою его сейчас, и ты можешь уйти.
– Без других не пойду.
– Но бежать ты пыталась без них.
– Это другое дело.
Брайен снова рассмеялся, держа ключ перед ее лицом.
– Как была ты, Морин, уличной драчуньей, так ею и осталась. Ты знаешь, что за все надо платить, а за глоток свободы даже авансом. Большинство людей в этом мире могут уходить от нас через нормальный выход, у них даже не возникает мысли о побеге под пулями, свистящими у виска. Ты же, заметь, поступаешь иначе – у тебя свои ценности и требования, которые разнятся с ценностями и требованиями обычных людей. За те годы, пока ты была с нами, мы навсегда переделали тебя.