Собрание баллад

Жуковский Василий Андреевич

Мысль далеко. Но часто, часто он вздыхает,

И глубоко. Что (мыслит) он такой унылый?

Чем огорчен? Ах! если потерял, что мило,

Как жалок он!

"Скажи, что сделалось с тобою?

О чем печаль? Не от любви ль?.. Ах!; Всей душою

Тебя мне жаль".
– "Что пользы! Горя нам словами

Не утолить; И невозвратного слезами

Не возвратить.

Одно сокровище бесценно

Я в мире знал; Подобного творец вселенной

Не создавал. И

я одно имел в предмете:

Им обладать. За то бы рад был все на свете -

И жизнь отдать.

Как было сладко любоваться

Им в день сто раз! И в мыслях я не мог расстаться

С ним ни на час. Но року вздумалось лихому

Мне повредить И счастие мое другому

С ним подарить.

Всех в жизни радостей лишенный,

С моей тоской Я побежал, как осужденный,

На край земной: Но ах! от сердца то, что мило,

Кто оторвет? Что раз оно здесь полюбило,

С тем и умрет".

"Скажи же, что твоя утрата?

Златой бокал?" - "О нет: оно милее злата".
–

"Рубин, коралл?" - "Не тяжко потерять их".- "Что же?

Царев алмаз?" - "Нет, нет, алмазов всех дороже

Оно сто раз.

С тех пор, как я все то, что льстило,

В нем погубил, Я сам на память образ милый

Изобразил. И на черты его прелестны

Смотрю в слезах: Мои все блага поднебесны

В его чертах".

Алина слушала уныло

Его рассказ. "Могу ль на этот образ милый

Взглянуть хоть раз?" Алине молча, как убитый,

Он подает Парчою досканец обвитый,

Сам слезы льет.

Алина робкою рукою

Парчу сняла; Дощечка с надписью златою;

Она прочла: Здесь все, что я, осиротелый,

Моим зову; Что мне от счастья уцелело;

Все, чем живу.

Дощечку с трепетом раскрыла -

И что же там? Что новое судьба явила

Ее очам? Дрожит, дыханье прекратилось…

Какой предмет! И в ком бы сердце не смутилось?..

Ее портрет.

"Алина, пробудись, друг милый;

С тобою я. Ничто души не изменило;

Она твоя. В последний раз: люблю Алину,

Пришел сказать; Тебя покинув, жизнь покину,

Чтоб не страдать".

Алина с горем и тоскою

Ему в ответ: "Альсим, я верной быть женою

Дала обет. Хоть долг и тяжкий и постылый:

Все покорись; А ты - не умирай, друг милый;

Но… удались".

Алине руку на прощанье

Он подает: Она берет ее в молчанье

И к сердцу жмет. Вдруг входит муж; как в исступленье

Он задрожал И им во грудь в одно мгновенье

Вонзил кинжал.

Альсима нет; Алина дышит:

"Невинна я (Так говорит), всевышний слышит

Нас судия. За что ж рука твоя пронзила

Алине

грудь? Но бог с тобой; я все простила;

Ты все забудь".

Убийца с той поры томится

И ночь и день: Повсюду вслед за ним влачится

Алины тень; Обагрена кровавым током

Вся грудь ея; И говорит ему с упреком:

"Невинна я".

ЭЛЬВИНА И ЭДВИН

В излучине долины сокровенной, Там, где блестит под рощею поток,

Стояла хижина, смиренный

Покоя уголок.

Эльвина там красавица таилась,- В ней зрела мать подпору дряхлых дней,

И только об одном молилась:

"Все блага жизни ей".

Как лилия, была чиста душою, И пламенел румянец на щеках -

Так разливается весною

Денница в облаках.

Всех юношей Эльвина восхищала; Для всех подруг красой была страшна,

И, чудо прелестей, не знала

Об них одна она.

Пришел Эдвин. Без всякого искусства Эдвинова пленяла красота:

В очах веселых пламень чувства,

А в сердце простота.

И заключен святой союз сердцами: Душе легко в родной душе читать;

Легко, что сказано очами,

Устами досказать.

О! сладко жить, когда душа в покое И с тем, кто мил, начав, кончаешь день;

Вдвоем и радости все вдвое…

Но ах! они как тень.

Лишь золото любил отец Эдвина; Для жалости он сердца не имел;

Эльвине же дала судьбина

Одну красу в удел.

С холодностью смотрел старик суровый На их любовь - на счастье двух сердец.

"Расстаньтесь!" - роковое слово

Сказал он наконец.

Увы, Эдвин! В какой борьбе в нем страсти! И ни одной нет силы победить…

Как не признать отцовской власти?

Но как же не любить?

Прелестный вид, пленительные речи, Восторг любви - все было только сон;

Он розно с ней; он с ней и встречи

Бояться осужден.

Лишь по утрам, чтоб видеть след Эльвины, Он из кустов смотрел, когда она

Шла по излучине долины,

Печальна и одна;

Или, когда являя месяц роги Туманный свет на рощи наводил,

Он, грустен, вдоль большой дороги

До полночи бродил.

Задумчивый, он часто по кладбищу При склоне дня ходил среди крестов:

Его тоске давало пищу

Спокойствие гробов.

Знать, гроб ему предчувствие сулило! Уже ланит румяный цвет пропал;

Их горе бледностью покрыло…

Несчастный увядал.

И не спасут его младые леты; Вотще в слезах над ним его отец;