Собрание

Шварц Елена Андреевна

" В глубокой долине "

В глубокой долине Огни зажглись, Мерцали и тонко звякали. Прямо на них упала вниз Лестница Иаковля. Лестница упала, небо далеко, Вспугнутые ангелы метались. И одни кидались в землю лбом, А иные с нами жить остались. Я встречала иногда таких — По водам бредущих спозаранку. Не воздвиг еще над головой Сонный мастер новую стремянку. В долине гнева и священной злости Пусть вылетит последний вздох. Если не разденешься до кости — На тебя и не посмотрит Бог.

1996

" Там, где, печалью отравившись, "

Там, где, печалью отравившись, Завоет путник: Ханаан, Там,

где Рахиль пекла оладьи На придорожном плоском камне, Где небо ангелами каплет, Как ночью поврежденный кран, — Не для меня сребро оливы, Я не была бы здесь счастливой, Не здесь мой дом. Где ангелы летят дождем В булыжник тертый, камень битый, Надо всем стоит Исакий, Тусклым золотом облитый. Где ангелов метет метель, Метель метет — туда, туда, Где демоны, как воробьи, Сидят на проводах. Где истончились дух и плоть, Где всё пещера и провал, Где стоит палец уколоть — И сонмы духов с острия Влетят под кожу и галдят. И где толпа полупустотна Не замечает облак плотный, Ведущий под уздцы трамвай В Коломну, наш вонючий рай, Не видит, видя, столп. Зато с рожденья знает всякий, Что он — пещера, камень битый, Как молчаливый наш Исакий, Мутным золотом облитый.

январь, 1991

ОБРУСЕНИЕ КУНДАЛИНИ [18]

Бедное Кундалини, дерево мое, Не змея, а дерево С круглой головой. Что же ты не ездишь Трактом столбовым — Царскою дорогою К вершинам седым? Ты служить мне должное, Исполняй закон, С милою ухмылочкой Домовой дракон. Подымись в святилище Со свечой витой. Добавь к моему бормотанью Гуденье и ветер свой И крепкого намертво яда В склеиватель слов. Срубить мне, Горыныч, надо Одну из твоих голов. Давай раскалим А и О. Ты будешь подмогой, маньчжурка. Когда ты под горло ползешь, Мне весело, щекотно, жутко.

18

Сила, таящаяся в позвоночнике (даосск.).

1996

ВРЕМЯПРОВОЖДЕНЬЕ #2

(в Стрельне)

Я вижу — что лазурна сень И изумрудна ель, К которой прислонясь читаю О странствиях Давид Ноэль. Она брела средь снежных гор, Жила в пещерах диких лам… Пока завидую ей — день Уж ломится напополам. Потом под радио "Орфей" Я вспоминаю наше время — Ганеша просит молока, Икона плачет в Вифлееме, Что умерла, как будто, Ванга, А яблонь слышит, сжавшись мило, Как тенор из травы и праха Поет так жадно: "Вита миа!" Потом бреду в пустое море. Средь мелких рыбок спит Кронштадт, Смотрю направо — там мой город, Счастливо взятый напрокат. Во мне смешалось столько ветра, Златой над головой венец, И плавно колесо Сансары Остановилось наконец. Не знаю — добрая ли, злая, Я вижу ровный страшный шум, И юный старец в Гималаях Наводит зеркальце мне в ум.

1996

ПОДАРОК

Вы подарили мне хадак [19] — Такой прекрасный, Его повешу в Рождество На люстру. Он серебристый, он шелков И так прохладен, И горы вытканы на нем, Покрыты снегом. Внизу под ними виден пруд Голубоватый, И полукругом там стоят Рядами духи. И девы красные средь них В венцах лиловых, И впереди их всех сидит Собачка. Он весь в подвесках, злате был, Переливался — Как бы постиранный в росе Рассветной. Подарок вынула из сна, Свернула в трубку — Его вручили ночью мне В тьме лазарета. Стон, бормотанье, сонный взвизг Кругом носился, И вдруг пришел ваш почтальон И поклонился. Принес он шарф от дальних гор, И тот развился. Теперь висит он в Рождество, Кружась на люстре, Напоминая смерть и боль И вас, благие.

19

Хадак —

ритуальный тибетский шарф.

1996

* * *

Слева — изгородь живая, Океан — со стороны другой, Я меж них бреду по тропке. Где я? Что я? Бог со мной? Как темна стена, а цветы белы, Как больны слова и светлы валы. И шумят сильнее в сумраке ночном, Вместо фонаря мне светит слово "Ом". Если я заплачу — это на века — Сердце расплеснется, затрясет бока. Изгородь все выше, все белей цветы. Сердце, не касайся сердца темноты.

1996

МАЛЕНЬКАЯ РОЖДЕСТВЕНСКАЯ МИСТЕРИЯ

Бог: Вот алмаз, который спрятать Я хотел бы на земле, Но боюсь — в его лучах Вспыхнет, превратясь во прах. Ангел (Марии): Ты выдержишь преображенье крови? Ты вынесешь ли световой удар? Сейчас ты превратишься в горстку пепла Иль Бога в хрупком чреве понесешь. Другой ангел: Вот реторта, вот фиал — Голубица, чье имя: Любовь. Пусть смесится с новой страшной кровью, Как в воде вино, — земная кровь. ………………….. Бог вошел в нее и лег как в лодку, Плыл от центра мира до яслей, А Она была футляр и стены печи, В коей он всходил для жизни дней.

декабрь, 1995

ТРОЕРУЧИЦА В НИКОЛЬСКОМ СОБОРЕ

Синий футляр пресвятой Троеручицы, Этот лазурный ковчег В мокрую вату вёртко закручивал Быстро темнеющий снег. Все ж я Тебя полюбила невольно, Это небесный был приворот, Съежилось сердце, дернулось больно И совершило, скрипя, поворот. Если чего виноваты мы, грешные, Ты уж прости, Три своих рученьки темные нежные В темя мое опусти.

май, 1996

ПО ТУ СТОРОНУ РАЗУМА

ПОЧЕМУ НЕ ВСЕ ВИДЯТ АНГЕЛОВ

Геннадию Комарову

Ангелы так быстро пролетают — Глаз не успевает их понять. Блеск мгновенный стену дня взрезает, Тьма идет с иглою зашивать. Вечность не долга. Мигнуло тенью Что-то золотое вкось. Я за ним. Ладонями глазными Хлопнула. Поймала, удалось. А если ты замрешь, вращаясь На острие веретена — То Вечность золотой пластинкой Кружится. Взмах — ее цена. И если ангел обезьяной Сидит на ямочке плеча, То нет плеча и нет печали, Нет ангела — одна свеча.

1996

ПОСЛАНИЕ ВАСИЛИЮ ФИЛИППОВУ

В БОЛЬНИЦУ

Вася, улетайте из своей психбольницы! Положите куклу в кровать — и летите. Как бы Вы сказали: когти рвите. А я уж жду и кружу над Невой. Мы взлетим — небольшие курящие птицы Над пепельницей из пепла — Луной. Больше руки у Вас не дрожат. Чем мы ближе к черной дыре, Тем спокойней. Сильный сквозняк — Завертело — и все. Это было не больно. Я тут знаю табачную книжную водко-кофейную лавку. Или нам ничего уж не нужно? Вьюжно. Там за тьмой Кукольный театр, вертеп. Какие смешные и милые куклы. Видишь, Вася, ты разве ослеп? Бабушка тихая "с бусинками глаз" на метле. Черный песик, Миронов и Дева. Вы зачем-то бьете ножом бесконечно По ладони Вашего папу. Он истекает клюквенным соком. Довольно, Оставьте. Ему ведь ни капли не больно. Вот и финал (не смотрите): Петрушка с большою дубиной На медном коне в патине и паутине, Царевич бежит от него, убегает. Спасется — лицо закрывает руками — не спасся. Вот и Лавиния в пестрой рясе Молится в углу за тебя, Бедный маленький Вася. Тихо развратный инок в миру. (Я не привыкну к этой местности блеклой и морю тины) Но здесь я пойму твою жуткую кротость И тихость упованья скотины. Стань, наконец, что ли, змеем воздушным! Покорный солдат, тихий брат. Улети из гостиницы душной в никуда наугад. Или воздушным шаром… Или пожаром.